В прошлый раз, отправившись в Непал на поиски реликтов, я добрался только до транзитной Шарджи. Пути-дороги, они ведь при ближайшем рассмотрении всегда оказываются разделенными расстояниями куда более значительным, нежели предполагает короткая дефиска. Так что не очень-то и удаленная в плане географии точка может лежать на очень значительном расстоянии. Тем более тут, в центре Азии, где никаких прямых дорог не существует априори.
(Продолжение. Начало — в предыдущих номерах.)
Как открыть Джомолунгму
Ночь кончается в воздухе. Но я теряю этот момент. А когда просыпаюсь, то вижу наступление Непала во всей его непередаваемой красе.
Горизонт над облаками венчается короной Гималаев. Дерзкие 8-километровые гиганты торчат тут и там, прорвав пелену туч и взметаясь над обыденностью.
Я прилипаю к иллюминатору и уже не могу отклеиться от него до самой посадки. Как величественны и дерзки эти заоблачные гиганты. Будто и не от мира сего. Угадываю скособоченный контур Дхаулагири, белоснежный цветок Аннапурны, громаду Манаслу, а впереди, совсем уж распластавшись щекой по пластику иллюминатора, смутно разгадываю несравненную пирамиду Джомолунгмы.
Она? Она! Отсюда, с такой высоты и такого расстояния, ее несравненная высота не вызывает сомнений. С особым чувством всматриваюсь в вершину мира, припоминая историю ее открытия. Историю вовсе не такую героическую, как должно ожидать.
1852 год. В дверь начальника Геодезической службы Индии буквально вломился возбужденный и взъерошенный Радханатх Сикхдар и с порога заявил примерно следующее:
— Сэр, я, кажется, открыл вершину мира!
Сикхдар был типичной кабинетной крысой и работал в Геодезической службе главным вычислителем. Он никогда в глаза не видывал «открытой» им горы, потому что перед глазами его не было ничего, кроме цифр, таблиц и выкладок сотрудников, непосредственно производивших топографическую съемку Гималайских вершин за несколько лет до этого. Обрабатывая полученные данные, Сикхдар и понял, что вершина, в черновом варианте обозначенная топографами римскими числом XV, — высочайшая в мире!
Индия в те годы была британской колонией, потому вершина мира, несмотря на то, что она давно уже имела местные имена Джомолунгма, или Сагарматха, получила от новых хозяев мира новое название. Ее решили переименовать в честь одного сэра, правду сказать, много сделавшего для картографических исследований этих территорий.
Так на карте появился Эверест. Третий полюс Земли.
Приплывшая Индия
Любая история начинается с географии. И Непал, этот географический шлюз для разнонаправленных исторических движений — ярчайший тому пример. Вечное течение Индийского субконтинента, во времена динозавров отколовшегося от Африки, определяет местную географию и воздействует на историю.
Эпохальный разрыв с Африкой произошел еще 90 миллионов лет назад, в меловой период. А в кристаллическое подбрюшье Азии Индостанская плита уткнулась спустя 40 миллионов лет, уже в кайнозое.
Таким образом, пока этот гигантский ковчег плыл по вязкой мантии Земли, отделенный от всего прочего мира водами океана, со скоростью, временами достигавшей 10 сантиметров в год, словно гигантский каменный айсберг, теряя по пути откалывающиеся куски (вроде Мадагаскара), произошло немало чего. Главным из этого «немала» был массовый передел планеты между его живыми обитателями.
Отчаливая от Африки, Индия увозила с собой мрачные леса из папоротников и голосемянных и страшных ящеров, которым принадлежало неоспоримое первенство во всех стихиях. А Азия встретила субконтинент уже совсем иной биологической действительностью — цветущими полянами, трепещущими вайями пальм, щебетом птиц и все более изощренными манерами наших млекопитающих предков.
Если абстрагироваться от геологических скоростей, то это обособленное плавание и последующее столкновение могло бы стать захватывающим сюжетом для палеонтологического романа. Сверхостров, населенный ужасными допотопными монстрами, выжившими в катастрофе, появляется из морского тумана и обрушивается на землю, уже отвыкшую от всех этих мезозойских кошмаров! Каково?
На самом деле Индостан испытал на себе все то же, что и остальная планета. И науке гораздо интереснее проследить те особенности живой эволюции в период обособления, которые, конечно же, имели место в этот длительный период. Однако палеонтология Индии до сих пор еще нуждается в изучении, хотя временами появляются любопытные данные о находках периода изоляции вроде обнаружения остатков кита, который еще жил на земле (а не в море), или змеи, которая питалась детенышами огромных динозавров-зауроподов.
Вздыбленный Тибет
Не отрывая глаз от ослепительно сверкающего снегами хребта, я припоминал геологию.
Передовая гряда выгнувшейся от напряжения литосферы «накатывает» на Тибетскую плиту тремя «волнами», названными по своим гребням «покровами Навакота», «покровами Катманду» и «покровами Кхумбу». Но так как «волны» эти состоят из твердых каменных пород, они не разбиваются о встреченную преграду, а подныривают под нее, выталкивая на поверхность гигантский гранитный вал с вздыбившимися на самом гребне Гималаями. Несмотря на то, что процесс взаимодействия субконтинента с континентом начался давно, черед Гималаев наступил буквально «только что».
Гималаи, таким образом, — это не что иное, как поднятый на дыбы Тибет!
Стремительно взъерошившиеся горы, самые высокие на Земле, обладают, однако, одной неприличной для них характерной особенностью — они не являются водоразделом между Тибетом и Индией. Невероятно?
Вот как объяснял казус советский геолог Юрий Кононов, работавший в Непале в начале 80-х: «Парадоксально, что самый грандиозный в Евразии Гималайский хребет, протянувшийся по широте на 2 тыс. километров, не служит водоразделом между речными системами. Это уникальное явление, когда реки текут в сторону высоких гор (и рассекают их!), находит свое объяснение в геологическом прошлом страны. Феномен объясняется относительной молодостью Гималаев. Русла главных рек Непала являются более древними, чем Гималайский хребет. Реки текли с Тибетского нагорья на юг, к Индийскому океану, еще до начала поднятия горных масс и успевали их размывать, углубляя долины».
То есть та колоссальная зубчатая стена, кажущаяся заведомо непреступной, что сейчас степенно проплывает передо мной в иллюминаторе, на самом деле вполне проходима для людей. Людей и веяний. Это добавляет интригу моим грядущим поискам.
Джомолунгма лишь мелькает в поле зрения, не долетая. Самолет резко разворачивается влево и начинает снижаться.
Внизу — тоже горы, но другие, земные, покрытые деревьями, деревнями и террасами полей. Это тоже Гималаи, но Субгималаи, Низкие Гималаи.
Первая «морщина» — Сивалик (хребетик, высота которого едва превышает 1000 метров) — вообще неприметна рядом с закрывающими горизонт восьмитысячниками. Затем параллельно ей тянется более солидный Махабхарат (высотой от 2000 до 4500 метров), изолирующий долины Непала, «депрессии», с юга. (Сивалик, Махабхарат — названия-то какие глубокозначимые!)
Непальский дух
Домов внизу становится все больше, деревьев и террас — меньше.
Патан! Сверху словно вылеплен невидимыми насекомыми. Дома продолжают землю, окна зияют. Людей не видно, и это еще больше развивает иллюзию заброшенности этого бесконечного муравейника.
Но чем дальше и ниже, тем больше внизу движения. Патан незаметно переливается в Катманду. Степенная безжизненность окраин сменяется отчаянной толкотней в центре. Толкотней всего, что только движется: машин, мотоциклов, мопедов, людей.
Самолет садится прямо на город, лишь в последний момент перелетая через верх забора, отделяющего улицы от посадочной полосы.
Но какими же симпатичными и ненавязчивыми бывают государственные границы в некоторых странах! Заполняю формуляр, плачу сто долларов, и безразличный старец равнодушно и выверенно ляпает на пустую страницу трехмесячную визу, даже не заглядывая в паспорт и анкету. Вот же где нужно учиться подлинной демократии передвижений (а никак не в шенгенско-американских консульских нервотрепках!).
Я не был тут достаточно давно и опасался, что не найду уже того Непала, который так полюбился мне 12 лет назад, во время первого визита в 2003-м. Но, стоит покинуть аэропорт и зачерпнуть легкими нескольких глубоких вдохов некондиционированного воздуха, опасения рассеиваются сами собой.
Сквозь смачный миазм автомобильных и мотоциклетных выхлопов, сдобренных духовитым настоем распаренной кедровой хвои, фимиамами храмовых курений, ароматами цветочных гирлянд и едва ощутимым дыханием гималайских ледников, неудержимо проступает ожидаемый запах горелого мяса. Напрягающий и грозный лишь оттого, что мне ведомо его происхождение.
Совсем рядом с аэропортом, на берегу пересохшей в предмуссонный период речки Багмати, раскинулся священный для любого шиваита храм Пашупатинатх. Рядом с ним не угасает пламя погребальных костров, на огненных ложах которых сжигают бренные тела правоверных индуистов, избавившихся от сансарического плена своего очередного перерождения.
Нет, все тот же он, Непал, пусть даже и переставший за это время быть королевством! Да и… Перестал ли? Потерял королей. Но не короли делают королевства.
Шум над бездной
В аэропорту встретил бывшего земляка (из Целинограда) Юру, который водит полудикие группы на трекинги (сиречь — в турпоходы). Доехали вместе до Тамеля.
Тамель — район Катманду, отданный на потребу иностранцам. Там есть все для того, чтобы заезжие не чувствовали себя в столице Непала несчастными сиротами. Масса отелей, ресторанов, сувенирных магазинов, туристических бюро, лавок, торгующих снаряжением для горных походов, фотосалонов, интернет-кафе, ашрамов для желающих познать (купить!) какие-нибудь эзотерические знания или навыки, аптек, где наряду с привычными вам предложат и весьма экзотические снадобья.
Основное валютное поступление в бюджет Непала дает туризм. Потому к туристам в стране отношение теплое и трепетное. Почти как к священным коровам.
Осмотрев для приличия пару отелей и равнодушно распрощавшись с земляком, я все же решаю оставить Тамель и отправляюсь дальше, на Фрик-стрит, как и намечал изначально.
Ныряю вглубь Старого города и прямиком попадаю на знаменитую Диагональную улицу. Улицу-базар, упущенную в прошлый приезд, но хорошо знакомую по путеводителям и книжкам.
Тогда, в первый раз, масштабы центра Катманду отчего-то показались гораздо значительнее настоящих размеров. Может быть, из-за поразительной растянутости местной истории, которая никогда не прерывалась какими-то социальными катастрофами, а потому сумела донести до наших дней свою живую традицию во всей ее первородной красе?
Идти по местным улочкам быстро невозможно. Они противны торопливости. Потому как взгляд постоянно выхватывает нечто такое, что заставляет притормозить, а то и остановиться.
Меня все время не покидает чувство скольжения по поверхности моря над какой-то Марианской бездной. Черными провалами зияют прокопченные и промасленные жертвенники, постоянно выпирающие из суетного мельтешения шумной улицы. Огонь в них поддерживается уже много столетий.
Непал обрушивается со всех сторон одновременно. Кондовый, настоящий, не жаждущий подстраиваться под чужие потребности и чуждые влияния. Существование всего прочего мира тут же забывается, стоит оказаться в лабиринтах этих потемневших от времени домов. Среди этих, прямиком выплывших из каких-то иных столетий людей. Да и чего еще можно ждать от такого моментально-ментального окунания в иную действительность?
Немного поплутав, нахожу приемлемый гадюшничек в пяти минутах хода от Старого дворца в районе Фрик-стрит. Здесь и поживу первое время...
(Продолжение следует.)
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, ориенталист, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан».
Фото автора