Среди моих «первых книжек» было простенькое издание русских былин, читанное мне матушкой на заре моего детства. Из нее мне навсегда запала в память картинка — крохотный богатырь, дерзко стоящий перед поверженным супостатом, Змеем Горынычем.
Но не богатырь. Змей чаровал мое детское воображение и ковал внимание! Я, конечно же, не знал и не ведал тогда, что придет пора, когда, «пройдя земной предел до половины» и даже перевалив своеобразный экватор, я наткнусь на петлистый и прерывистый след того самого Змея! И он неодолимо увлечет меня за собой в такие дали и глыби, до которых в одной жизни не дошагать и от которых сохранились лишь неясные таинственные намеки, то тут, то там пробивающие легкий сиреневый туман Вечности.
Ступив нечаянно на свою заведомо неодолимую стезю, я с тех пор так и брожу прикаянно извилистым следом Змея по чарующим уголкам Планеты и завороженным закоулкам Времени.
На меня напал Непал. Почему?
В апреле 2015 года я отправился искать Змея в Непал… Почему Непал? Потому что он — типичный «географический тупик», классическая ловушка Времени. Сохранивший и донесший до XXI века многое из того, чего давно лишилась цивилизация в результате своего необузданного прогресса в большинстве других мест планеты.
Здесь, в этой магической точке географии, приплывший из Африки Индийский субконтинент медленно (десятки миллионов лет!) подсовывается под брюхо Азии, наморщивая перед собой самые высокие тектонические извилины Земли. И создавая естественный и труднопреодолимый орографический рубеж для свободного движения племен и народов, являвшихся сюда со всех сторон Старого Света.
И где еще, как ни здесь, искать то, чем (и с чем) жили наши пращуры на самых ранних этапах нашего вразумительного существования?
Вот почему Непал!
Здесь, у подножия труднопроходимой стены Гималаев, я надеюсь отыскать следы того, что поистерлось и повыветрилось в других частях Глубинной Азии. Тысячелетиями люди приходили сюда с юга, пробирались вдоль гор с востока и запада, через заоблачные перевалы просачивались с севера. И все пришельцы приносили с собой самое свое сокровенное, исконное и заветное. С чем жили прежде и чем намеревались жить далее, оседая и обретаясь здесь, в этих удивительных долинах с уникально гуманными условиями для полноценного бытия.
Эти затерянные и заповедные отшибы не влекли амбициозных завоевателей — овчинка не стоила выделки. Здесь не было замечено каких-то масштабных и массовых переселений народов. Сюда, как правило, заходили лишь небольшими группами жаждущие лучшей жизни, бегущие от «грозы», ищущие смысла. Потому пришельцы не пытались похерить существовавшее и навязать свое. Для них было важнее поскорее угнездиться, сыскав собственную толику комфорта и уюта в стране автохтонов-предшественников (в основном таких же заселенцев, но более ранних). Благо что земля эта, изобильная и щедрая, позволяла обретать мир всем приходящим.
Иди и живи!
Географическая ловушка для народов
Этнологическая парадигма, дававшая шанс состоятельности всякому мигранту, — это несомненное достоинство Непала и пример для многих других стран. Непальская история не переполнена какими-то масштабными войнами, а тем паче не знает религиозных погромов и системных этнических зачисток. Важно и то, что разрушительная для любой традиционной жизни глобализация добралась сюда позже, чем овладела всем остальным миром.
Отправляясь в Непал, я затвердил слова Ивана Павловича Минаева — предтечи русской индологии:
«…Немного стран в Индии, представляющих такое богатое поле для этнографических исследований, начиная с языков различных народов Непала и кончая народными суевериями, сохранившимися здесь в первоначальной неприкосновенности; в этой горной стране, между арийскою Индиею и тибетскими племенами, к северу, все оригинально и любопытно».
Тысячелетиями долины Непала терпеливо аккумулировали пришельцев. Сюда легче было попасть, чем отсюда выбраться. Тем более что выбираться куда-то не больно-то и хотелось.
С одной стороны, причиной такого динамического умирения и препятствия хаотичному бродяжничеству племен и народов стали Гималаи и подпиравшая их с севера высокогорная пустыня Тибета. Природа непереносимая для жителей жарких низменных стран. С другой лежала Индия, перенаселенная и перенасыщенная жизнью область, где все мыслимые ниши обитания были давно поделены и заняты. Только и оставалась узкая полоска приподнятых межгорных долин, отделяющих от Главного гималайского хребта его полуденные предгорья — невысокие, но крутобокие горбы Сивалика и Махабхарата.
Но не они охраняли самобытность Непала от всепоглощающей энергетики Индии. А лежащие ниже, у самого края Индо-Гангской равнины тераи — смертоносные заболоченные джунгли, до недавнего времени остававшиеся практически незаселенными людьми. Летальная опасность исходила вовсе не от кишащих тигров, леопардов, крокодилов и кобр, а от маленького летающего комарика Anopheles и иже с ним.
Эти места, переувлажненные регулярно изливающимися на них муссонами, с полным на то основанием могли считаться малярийным полюсом Земли. Неслучайно их избегали даже «лесные народы», которые, как считается, невосприимчивы к смертельной заразе. Заразе, людские потери от которой несопоставимы ни с одной иной античеловеческой напастью, рожденной в дремучих недрах природы. «Разминирование тераев» с помощью гербицидов и авиации произошло совсем недавно.
Вот потому-то я так много и ждал от Непала, где в «забытых» долинах, как мнилось, меня ожидали таинственные встречи с одушевленными свидетельствами трудного детства нашего беспокойного рода.
Вглядеться в титанические тектонические морщины Земли. Постоять над разверстой пропастью Времени. Высмотреть в ее подернутых мглой безднах то, что в одинаковой степени принадлежит всему человечеству. И, может быть, выудить что-то из тех немногословных эпох, когда наши пращуры еще только начинали открывать и постигать доставшееся им шальное наследство — Землю. Ведь где-то именно там, в тех провалах, люди впервые столкнулись с тем Великим змеем и его многочисленными инкарнациями.
Вот чем меня так манил Непал. Один из самых заповедных осколков моей Глубинной Азии. У меня были к нему свои вопросы.
Горизонты за облаками
Обо всем этом я опять и опять размышлял в апреле 2015-го, пока летел из родной Алма-Аты в Катманду. Через Шарджу.
Значительная часть этого привычного маршрута сперва проходит вдоль гор. Покрытых снегом и залитых солнцем хребтов Северного Тянь-Шаня. Заилийский, Киргизский и Таласский Алатау, Каратау, Угам, Каржантау.
По привычке я льну к иллюминатору и отгадываю в разрывах облаков очертания знакомых объектов. Тут я неплохо «чувствую карту», и мне не нужно уточнений навигатора на салонных экранах, чтобы угадать, что есть что. Это такая своеобразная игра, дабы скоротать время. Многие пяди земли под крылом к тому же имеют для меня свое особое значение и наполнены воспоминаниями и переживаниями. Выискивая их сверху, я представляю себя там, внизу. Вспоминаю эпизоды, связанные с путями-дорогами.
Но сегодня хлопья облаков закрывают землю. Если не знать, что там, под ними, можно подумать, что они, облака, и есть суть, главное. Но однослойны лишь политические плакаты и полотна народных художников. Все прочее составляющее Земли содержит в себе бесконечное количество состояний, ощущений, измерений и сфер. И чем значительнее и древнее предмет, тем больше значений покрывают его первородную суть…
А еще мне нравится вот так, походя (полетя?), поглядывая через иллюминатор вниз, без суеты листать случайные мысли…
И как знать, нет ли у каждого из нас, человеков разумных, своего заветного и заповеданного горизонта, который может открыться лишь тебе одному? Найдешь свой — считай, что выполнил некую миссию, персональное предназначение.
Мало кто находит. Из тех немногих, кто вообще ищет…
Земля в иллюминаторе
Где-то перед Ашхабадом облака кончаются. Внизу — старая крокодилья шкура Каракумов. Здесь должен быть поворот на 90 градусов и далее, через Персию — на острие Аравийского рога.
К Копетдагу опять намело пену облаков. И сам хребет, с такой высоты почти не отличимый от равнины, вспенился снежной взвесью. По экрану навигатора видно, как следом за нами движется терминатор. Тьма всюду следует за нами…
Вновь внизу загадочный Иран. Но это уже не моя земля, и тут я даже не пытаюсь что-то узнавать из медленно проплывающего снизу. Невообразимой старью веет от этого зачарованного мира. Из застывшего первородного рассола торчат замершие плавники зачарованных допотопных монстров. Там, внизу, последнее действие типового геологического ристалища, финал бесконечно долгой истории разрушения. Вот останцы былых гор уже едва выглядывают из собственного праха.
И жизни почти не видно. Это Великая Персия?
Солнце все ниже, тени длинней и черней.
Чем ближе к Заливу, тем больше мути в воздухе. Земля почти растворилась в причудливой аэрозоли: замеси эманаций из пыли разрушенных гор, соленого морского тумана и горьковатого смога бесследно канувших цивилизаций.
Господин Никто из страны Нигде
Авиация — великий сепаратор значений. Несколько часов, и ты уже господин Никто из земли Нигде. Выходя в транзитную зону, я тут же попадаю в какое-то невообразимо иное время, во всем отличное от того, в коем я пребывал еще пять часов назад.
Моя Глубинная Азия во всей своей противоречивой красе — вот она вокруг!
И как незаметно и ненавязчиво коротается ночь ожидания внутри этой живописной толпы! Тутошний терминал забит персонажами, которые некогда разбрелись во все стороны со строительства Вавилонской башни.
Какие яркие женщины! Восточные красавицы на любой вкус — отсвечивающие кожей густого какао, источающие одуряющий запах сандала, задрапированные в разноцветные покрывала невообразимых расцветок и орнаментаций, стреляющие невообразимо огромными глазами (и носами!). И рядом — закутанные во все черное и оттого жутковато далекие в своей заповедной обреченности.
А какие достойные и степенные мужи в белых ермолках! Благообразные старики и сдержанно-пристойные парни! Словно носители чего-то заповедного и тайного. Или забытого?
Белое и черное. И вызывающе пестрое. И молельные комнаты рядом с туалетом. И водка, которую продают в Duty Free стыдливо, за ширмой.
Если бы понадобились типажи для «Тысячи и одной ночи», то их легко можно было бы насобирать в этом ночном аэропорту! Если бы понадобилась диссертация на тему этнографии стран Азии — Африки, ее бы можно было написать, не выходя из транзитной зоны аэропорта Шарджи.
«Шарджа» — звуковая конструкция, источаемая загадочной шипящей «ш», выдох умирающего допотопного монстра из трещины Вселенной. Вот достойный звук, вынесенный из тех самых таинственных змиевых логовищ, к которым устремлено мое воображение. В Шардже для того, чтобы услышать истошный шип минувшего, тоже не нужно выходить из аэропорта.
Похоже, что сегодня я тут единственный европеец. Хотя какой я европеец?
(Продолжение следует.)
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, ориенталист, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан
Фото автора