Яркенд. Город вокруг базара. Он наверняка ныне уже совсем другой, но мне в память запал именно таким, каким предстал на заре третьего тысячелетия — городом велорикш и ишаков, впряженных в разнокалиберные тележки, повозки и арбы. Несмотря на стремительность прогресса, который уже тогда проникал сюда на волне реформы со скоростью и необратимостью какой-то эпидемии, мне все же посчастливилось застать Южную Кашгарию такой, какой она была заповедана самой историей. Однако рассказ об этом выходит слишком далеко за пределы данного повествования, и потому я оставлю Яркенд для другого случая. Тем более что Валиханов по всем признакам до него так и не добрался. Хотя и пытался.
(Окончание. Начало в предыдущих номерах.)
Яркендская загадка
Хотя в некоторых современных работах доводилось сталкиваться с утверждением, что Чокан Валиханов посетил-таки Яркенд, никаких оснований для такого «открытия» за последние годы не прибавилось. Сам-то он знал о себе гораздо больше нынешних исследователей. И в данном случае что-то вуалировать потребности не имел. Вот отрывок из «Очерков Джунгарии», в котором Валиханов собственноручно ставит точки над i: «…Я же перешел Тянь-Шань по двум направлениям, осмотрел окрестности Кашгара и Янысара до песчаной гряды, лежащей между этим последним городом и Яркендом. Политические события в Кокане, кончившиеся изгнанием прежнего хана и отразившиеся беспокойствами в Кашгаре, помешали мне видеть Яркенд — самый обширный и многолюдный город во всем Китайском Туркестане».
Итак, достоверно известно, что крайней точкой проникновения Валиханова, если не считать «песчаной гряды», стал городишко Янысар.
Янысар (Янгигисар) был бы совсем недостоин упоминания, если бы не одно ремесло, которым славился этот самый маленький центр Шестиградья по всей Кашгарии и даже в ее окрестностях. Речь — о знаменитых «янысарских ножах».
Как это ни странно, но в начале XXI века я с удивлением обнаружил, что старый промысел до сих пор не только не захирел, но также, как раньше, является визитной карточкой селения, расположенного в 60 километрах от Кашгара. Несколько лавок, стены которых сплошь завешаны разных размеров и форм ножиками, расположились в центре у шоссе.
Когда-то такие ножи были непременным атрибутом каждого уйгура. Нынешняя торговля явно рассчитана в основном на туристов, изредка проезжавших по этой дороге.
Ножи и гвозди
Вспомнилась интересная история о том, что по усмирении очередного мусульманского восстания китайцы велели всем мужчинам обломать концы своих ножей. Неужели эти «столовые ножи» могли нести какую-то угрозу и имели боевое применение? Мне рассказывали о существовании «школы воинского искусства» с применением янгисарского ножа, но это вызвало неоднозначные мысли. Каких только «систем» ни возникло в воспламененных кинематографом воображениях в последнее время!
Потому я весьма скептически начал «щупать» висящие на стенах явно сувенирные ножи. И это не осталось незамеченным хозяином лавки. Оказалось, что все, чем заполнено видимое пространство, — изделия заведомо второсортные. Настоящее предлагают настоящим покупателем из-под прилавка. Вот этими ножами можно не только кромсать дыни и резать баранов, но даже... точить гвозди! Закаленная специальным образом сталь лезвия при умелом владении действительно способна сделать из них грозное оружие.
Впрочем, Валиханова, над которым нависла очередная угроза, при разоблачении не защитило бы ничего. Потому, прервав поездку в Яркенд, он спешил обратно в Кашгар, чтобы на месте определиться со степенью опасности.
Время сматывать удочки
Самым драматичным и опасным моментом «кашгарской миссии» Чокана Валиханова признано его возвращение. Временами сильно напоминающее бегство, уход от погони. Со скачками, стрельбой, разбойниками на дороге, постоянно меняющейся ситуацией, непременной ложью во имя спасения и воистину кинематографичным вмешательством случая.
В эпоху Валиханова не было еще никакой мобильной связи и интернета. Потому каждый резидент в те времена не должен был согласовывать ни с кем своей тактики в тылу. Был сам себе начальником и поступал так, как велело ему чутье разведчика и как подсказывала ситуация. Самым сложным в условиях перманентной опасности оставалась адекватная оценка степени риска. Важно было не сорваться с места раньше времени, но и не упустить последнего момента для безопасного ухода.
Тень казненного Шлагинтвейта постоянно сопутствовала Валиханову все время его пребывания в Кашгаре. Жизнь самого Чокана часто висела на пеньковой веревке случая. Каждодневно меняющиеся условия постоянно обновляли степень риска, принося с собой все новые моменты опасности разоблачения.
Секрет неуловимости
Слухи о том, что в пришедшем караване Мусабая «скрывается русский», витали с первого дня прибытия в Кашгар. Мне упорно кажется, что туземные власти города (китайцам было не до того, сами выживали) если не знали наверняка, то, скорее всего, догадывались о том, что молодой купец Алимбай не так прост, как хочет казаться. Тем не менее они не только не раскрыли его истинной личности, но даже и не попытались этого сделать. Почему?
Вряд ли дело в каком-то особенном обаянии Валиханова (как хотят то представить некоторые публицисты). В таких материях это не аргумент. Важнее то, что за спиной Валиханова маячил могучий силуэт Российской империи, приход которой в Восточный Туркестан рассматривался (как местными «аналитиками», так и британскими оппонентами по ту сторону Гималаев) лишь как вопрос времени.
Стремительность, с которой империя подминала под себя разодранную распрями Среднюю Азию, не оставляла сомнений в серьезности ее намерений. Никаких реальных сил, способных противостоять России в этом регионе, не существовало. Китай несколько десятилетий демонстрировал на своем крайнем западе свою полную недееспособность. Британия могла лишь скрежетать зубами из-за гор, а местные государства и племена с упоением дрались за власть и почем зря долбали друг друга.
Нужно ли было в такой ситуации кому-то разоблачать резидента могучей страны, которая не сегодня-завтра могла стать тут хозяйкой? Вряд ли. Тем более если учесть, что туземное начальство, «аксакалы» Кашгара, являлось людом торговым и в душе мечтающем о временах стабильности, пусть даже под властью христианской России. Складывается впечатление, что они даже заискивали перед полусекретным агентом. Алимбай-Чокан недаром был в Кашгаре на особом положении. В довершение ко всему он даже получил от местных властей право передвигаться по городу после 9 вечера, когда начинался комендантский час.
Нервное окончание
Но тем не менее расслабляться не позволялось. Внутренняя ситуация в соседнем Коканде менялась быстро, и каждая такая перемена несла Кашгару полнейшую неопределенность. Пронесшийся вдруг слух о том, что безумный Валихан-тюре, талантливый строитель башен из человеческих голов, освободился от опеки кокандского правителя и вновь движется к Кашгару, заставил Чокана съежиться. Но это оказалось очередной базарной уткой.
Однако не успели утихнуть страсти вокруг Валихана-тюре, как объявился некий кульджинский купец и опять принялся утверждать, что в караване Мусабая — русский офицер, который не только выведывает военные тайны, но и «спит на железной кровати». Это был сильный аргумент, даже если учесть, что слух запускался с единственной целью — уничтожить торгового конкурента.
Но пронесло и на сей раз.
И тут же опять появились слухи, что вырвавшийся-таки на оперативную свободу Валихан-тюре приближается к Кашгару. Если так, то уходить следовало незамедлительно. Что и было сделано 11 марта 1860 года, когда караван-прикрытие вышел из города и направился к ближайшему перевалу.
Приезд же Валихана-тюре вновь оказался базарным фейком (газет в Кашгаре не было). Несмотря на нестерпимую жажду вновь поуправлять городом, этот отмороженный ходжа больше сюда не попал.
По братской Киргизии
Караван 18 марта перевалил Таргаутский перевал, пересек границу и вышел к берегам высокогорного Чатырколя. Но радоваться и расслабляться было рано. Впереди лежала полоса полувменяемой территории, которая номинально принадлежала Коканду, а на самом деле была вотчиной полунезависимых киргизских племен, основным занятием которых (наряду со скотоводством) издревле являлось «крышевание» проходящих через их ущелья караванов. Каждый караван обязан был сам зайти в аул местного «князька», дабы поприветствовать сего доблестного владыку. Владыка резал «двух тощих баранов», а купцы одаривали его за гостеприимство десятикратно.
Сохранилась записная книжка купца Мусабая, караван которого осуществлял прикрытие Валиханова. Она пестрит записями под грифом «дано через вымогательство». Так, некий датха Осман получил «через вымогательство» товара на 25 рублей, а другому защитнику караванов Найману пришлось выложить аж на 120!
Но это ладно. Таковым было правило для купцов. Никто особо не роптал. Однако караван Мусабая являлся не обычным торговым предприятием. Он прикрывал Валиханова.
Самое неприятное могло случиться во владениях сарыбагышей — племени, находящегося с Россией в состоянии войны. И случилось.
Каким-то образом манап сарыбагышей Турегельды прознал, что Валиханов, которого его люди видели в Верном в мундире поручика русской армии, это и есть «купец Алимбай». Несмотря на полученные («через вымогательство!») товары на 356 рублей, алчный Турегельды потирал руки, предвкушая куш, который он получит еще и за голову Валиханова в Коканде.
Но счастье и на этот раз не отвернулось от Чокана. Высланный из Верного для встречи каравана казачий отряд успел вовремя. И уже 12 апреля Валиханов оказался в Верном, где его встречал Герасим Колпаковский, будущий легендарный генерал и «устроитель края», только что назначенный начальником «Алатавского округа».
Финиш?
Валиханов вернулся в Россию героем. Благодаря «кашгарской миссии» о нем узнал мир, а через него многие впервые услышали о казахах. Я не буду писать о триумфальных результатах этой экспедиции. Наука получила от нее свое, правительство — свое. Однако на одном следствии миссии, ускользающем от многих исследователей, хотел бы все же остановиться.
Дело в том, что успехом предприятия русских в Кашгаре живо интересовались как в Англии, так и в Индии. И думаю, что именно анализ миссии Валиханова дал толчок к кардинальным переменам в работе тамошней разведки (и науки) на азиатском направлении.
Понесенные британцами жертвы (а они слишком обильны, чтобы говорить о них вскользь) на фоне успехов Валиханова привели к появлению так называемых пандитов — хорошо образованных и подготовленных «туземных разведчиков», сыгравших важную и до конца не оцененную роль в исследованиях глубинных районов Азии. Отправляемые из Индии под видом тех же торговцев, а чаще паломников, пандиты, не привлекая особого внимания и избегая ненужного ажиотажа, скромно делали свое дело. Как делал его в Кашгаре Чокан Валиханов.
Мы в отличие от Валиханова покидали Кашгар не в спешке и без драмы. Прозаично купили билеты в кассе вокзала и убыли так же, как прибыли — через Урумчи. Можно было бы, конечно, отправиться по его пути через Киргизию, но путешествовать по братской республике без особой надобности и в те времена по-прежнему являлось делом непростым и нервным. Китай был предсказуемее и надежнее во всех отношениях.
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора