В прошлый раз в Кашгаре мы занимались самым приятным занятием для любого вразумительного странствователя. Искали женщин. Какое отношение все это имело к Чокану Валиханову? Как оказалось, самое прямое. Потому как тем же самым заботился во время своего легально-нелегального пребывания в Восточном Туркестане и сам Чокан Чингизович.
(Продолжение. Начало в предыдущих номерах.)
Особых сложностей, надо сказать, эти поиски никогда не приносили. Местные женщины — персонажи восточной сказки. Но, что особенно интересно, сказки, заметной всем. Однако своим гендерным взором сторонние наблюдатели почти сплошь мужеского пола создают неверную иллюзию о какой-то самодостаточности уйгурских дам. Между тем как они — всего лишь плоть от плоти своего народа.
Жизнерадостный народ
Чинафобствующие западные озабоченцы, а вслед за ними и простодушные массовые потребители политического пойла представляют уйгуров Синьцзяна в виде эдаких мрачных и забитых субъектов, обреченно взывающих к западному человеколюбию из-за колючей проволоки. Не стоит относиться к этому серьезно. Жизнерадостному духу уйгуров можно только завидовать. И этот дух, если проследить историю, неистребим!
Если отскрести исламский налет, приобретенный (мне почему-то упорно кажется) во многом в последние десятилетия, то трудно будет отыскать на этой планете народ, более жизнелюбивый и склонный к разного рода развлечениям. Если тут садятся за стол, то это надолго, если начинают петь-плясать, то кажется, что одним днем не ограничатся. Очень славятся в народе и записные шутники «чак-чакчи», импровизированные базарные «выступления» которых сразу же собирают вокруг разноразмерные толпы слушателей. То, что в подлинное театральное действо в Кашгаре легко может превратиться даже банальный базарный торг, я наблюдал неоднократно.
В этом отношении тут мало что изменилось с времен Валиханова.
«К числу отличительных и хороших черт туркестанской нации надо отнести общительность. Они любят общество, часто устраивают вечера, на которых обыкновенно бывает вино, музыка и женщины. Угощает обыкновенно хозяйка дома. Вечера эти сопровождаются большими церемониями и бесконечными околичностями, которые ужасно утомляют иностранца…
Кашгарские вечера, «машраб», сопровождаются всегда пляской, в которой принимают участие все гости. Хакимбек-правитель на своих вечерах пускается также в танцы. В Малой Бухарии есть особенная профессия женщин-танцовщиц (ача)».
Напомню о невозможности такого по ту сторону Тянь-Шаня, в досоветском Большом Туркестане, где из-за полного исключения женщин из общественной жизни недаром их место занимали извращенные трансвеститы — бачи.
Под каменным взором председателя
Интересное веяние пришлось наблюдать на главной площади Нового города, где до сих пор сохранилась огромная статуя председателя Мао. Как нам рассказывали «сведущие», в КНР таковых осталось всего две. «Вторая — в Ченду», что вряд ли соответствует истине. Потому как даже во время поездки по самому югу Таримской котловины я своими глазами видел еще по крайней мере одного монументального Мао Цзэдуна.
И, собственно, почему должно быть как-то иначе, если войну Мао в новом Китае не объявляли? Да, его покритиковали за ошибки, но никаких разрушительных для образа «разоблачений культа» не было. Его по-прежнему любят и уважают так, что очереди в его мавзолей в Пекине отнюдь не стали короче.
Однако вернемся в Кашгар.
Каждая главная площадь каждого китайского города каждое утро превращается в огромную спортплощадку или клуб, где китайцы всех возрастов и званий упоенно занимаются всеми видами и стилями своего «ушу», а также бадминтоном, волейболом, традиционными театрализованными шествиями под барабан, европейскими танцами и тому подобными упражнениями.
До недавнего времени уйгуры с усмешкой и презрением относились к этим площадным развлечениям китайцев, предпочитая физической оживленности активность интеллектуальную — настольные игры в шахматы, шашки и любимую «буру».
И, признаться, я никак не ожидал увидеть такой поворот в Кашгаре, центре патриархальности. Но именно тут под отеческим взглядом каменного «кормчего» вдруг предстало невероятное. Среди привычных китайцев с мечами и веерами взор вдруг наткнулся на старика-уйгура, вышагивающего спиной вперед (в Китае считается, что это упражнение помогает сохранить молодость), а немного далее я увидел группу женщин-уйгурок, стоящих кружком и меланхолично двигающих бедрами в такт гремящей из динамика музыке.
Что это было — случай или прецедент? В Урумчи спустя несколько лет я видел уже гораздо больше уйгуров, вовлеченных в площадные утренние игрища китайцев. Собственно, почему нет? Традиции ведь не только сохраняются, но и приобретаются.
Опять вспомнился Валиханов: «Туркестанцы научились от китайцев некоторым искусствам и ремеслам и заимствовали много слов… Нельзя не радоваться победам этой нации над предрассудками ислама и особенно способности, с которой они усваивают все иностранное».
Участник Большой игры в центре поля
Но отвлечемся от современности и окунемся в ту историю, которая окружала Чокана Валиханова и определяла его поступки и чаяния.
В XIX веке Россия включилась в предложенную Британией Большую игру на Востоке, где Индия в ту пору считалась не только самым ценным колониальным приобретением англичан, но и наиболее слабым местом империи. Это хорошо понимали не только в Лондоне, но и в Санкт-Петербурге.
Еще Петр Первый перенапряг островитян своим провальным «походом на Хиву». Географию Глубинной Азии представляли тогда еще весьма приблизительно. Так что в Лондоне решили, что этот отчаянный бросок русских — прямая угроза Индии. Хотя до Индии от Хивы еще переть и переть.
В России эти английские страхи уловили, оценили и использовали во благо себе. Гипертрофированные русофобские ужасти, во многом определявшие политику Британии в отношении России на протяжении всего XIX века (как, впрочем, и в другие времена), лишь подталкивали царскую дипломатию к адекватным шагам на «индийском направлении». Боитесь? Ну-ну, бойтесь!
В основном тут, в центре Азии, страны вели свои партии на расстоянии. Чужими руками. Архисложная реальная география, открывавшаяся стараниями участников Большой игры (в их числе и Чокана Валиханова), делала «свои руки» слишком короткими для Большой войны друг с другом непосредственно.
Хотя временами «игра» все же и здесь перерастала в настоящие войны, в которых обе стороны, оставаясь удаленными игроками, несли ощутимые реальные потери.
И что из того, что формально эти войны велись без прямого столкновения России и Британии? Если присмотреться, за спиной местных супротивников у обеих империй всегда маячили веские тени системных геополитических антагонистов. Так что всякая центральноазиатская неудача одних всегда вызывала удовлетворенную радость других.
И такие неудачи, пусть нечасто, но случались. Вспомним о катастрофе еще одного неудачного «Хивинского похода» генерала Перовского в 1839 году, когда от морозов и цинги в степях Приаралья полегла пятая часть вышедшего из Оренбурга пятитысячного войска. Или «Кабульский кошмар», обрушившийся в скором времени (на рубеже 1841-1842 годов) на оккупационный корпус англичан, полностью уничтоженный афганцами.
Оба инцидента произошли незадолго до миссии Валиханова.
Индокитай в центре Азии
Как и многие путешественники-резиденты своего времени, Валиханов был типичным и ярким представителем среди нерядовых участников Большой игры. Настоящим игроком! Еще одной неафишируемой стороной его кашгарского предприятия являлась задача понервировать британцев демонстративным приближением к пределам их заветной Индии. Этакая психическая атака. Силами одного резидента, который на чужом поле воин, стоящий армии.
С этим, думается, и была связана основная задача его до конца не удавшейся поездки в Яркенд. Дело в том, что через города Южной Кашгарии издревле пролегал многотрудный, но проходимый (единственный!) путь в долину Инда. Причем движение было постоянным и осуществлялось в обе стороны.
Последние находки археологов в районе Хотана и Нии показали, что влияние индийской цивилизации на государства прикуньлуньских царств Таримской котловины оказалось даже большее, чем считалось. В частности, было открыто множество документов III-IV веков на дереве, коже и бумаге (в условиях местного климата эти артефакты способны сохраняться тысячелетиями), написанных северо-индийским письмом кхароштхи. А в существовавшем тут государстве Крорайна высшие иерархи и чиновники неслучайно носили типичные индийские имена.
Интересно, что и доныне некоторые кварталы старого Кашгара имеют в своем облике типично пакистанские черты. Эти двухэтажные дома с наружными балконами-галереями, которые можно видеть на местных улицах, нигде более в Китае не встречаются.
Так что, несмотря на заоблачность и труднодоступность перевалов, которые к тому же контролировались вольными разбойничьими племенами, движение товаров, идей и людей между Кашгарией и Индией никогда надолго не затихало. Один из традиционных маршрутов (позже им прошла политико-эзотерическая экспедиция Рерихов) выходил прямо к Яркенду, потому-то поездка в этот город Валиханова была логична во всех отношениях.
Валиханова-ученого влекла в Яркенд завеса загадочности и закрытости, Валиханова-разведчика — возможность заодно разузнать пути в Индию. И еще приятная немаловажность для молодого русского офицера — подразнить подозрительных британцев. То, что им все станет известно в самом близком будущем, сомнений ни у кого не вызывало. Не узнают из своих источников, «утечет» от наших.
Заповедник патриархальности
Чтобы прочувствовать истинный дух Кашгарии, нужно покинуть современный Кашгар и вослед за Валихановым отправиться по южным оазисам Таримской котловины. Мне довелось проделать этот путь в начале нынешнего века.
Прижатые барханами самой безжизненной пустыни Земли Такла-Макана к стене самого дикого и мертвого на планете горного хребта Куньлуня, места эти — лучший памятник человечеству, способному своим трудом и волей совершать, казалось бы, невероятное. Отвоевывать жизненное пространство у классической территории Смерти.
Когда смотришь на узкую цепочку оазисов, аккуратных крохотных полей и геометрически правильных мазанок, то проникаешься полной уверенностью, что придет-таки все же и такое заветное время, когда «и на Марсе будут яблони цвести». Если, конечно, американские или китайские космонавты не забьют все свободные места в космических кораблях массовыми туристами и захватят с собой к Красной планете пару-тройку семей местных уйгуров-земледельцев.
Здешние земли, хотя и дают в год по два урожая, но отнюдь не из-за благости земли, а только благодаря напряженному титаническому упорству тружеников, которые целыми днями способны махать кетменями и ползать на карачках по своим компактным нивам под неистовым солнцем. Земля без ухода умирает тут через год. А через несколько лет она уже совершенно неотличима от окружающей пустыни.
Земля ведь не просит человека об участии и не интересуется его настроением, состоянием, здоровьем. Земля живет своей жизнью. Хочешь получить от нее отдач, подстраивайся под ее ритм.
Итак, оазисы Кашгарии — тонкий опоясок жизни вокруг жирных чресл смерти. Прерывистая линия, связанная нитью единственного шоссе.
(Окончание следует.)
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора