В прошлый раз я в своем затянувшемся путешествии по СССР добрался до края маршрута. До Хабаровска. Если учесть то, что началом полугодового странствия можно считать Ленинград на далеком западе, то охваченной оказалась вся страна до самого Дальнего Востока. Это, если даже не принимать во внимание, что главной базой, с которой я отправился в путь и куда намеревался возвернуться в любом случае, была родная Алма-Ата, мысли о которой посещали меня все чаще и навязчивее.
Пора было и честь знать!
(Начало в предыдущих номерах.)
Хабаровск: обилие красивых девушек и книжных магазинов
Несмотря на то, что я жил у Сергея Возовикова в военном городке близ Хабаровска, мне удалось неплохо рассмотреть как сам город, так и протекавший мимо Амур. (В прибрежные заросли которого мы с товарищем как-то забрались и изрядно попетляли, прежде чем вернуться на обратный путь.)
Пару раз мы с Серегой выбирались и в Хабаровск. С которым я, правда, уже познакомился по приезде.
«...Первое знакомство с городом у Амура случилось ночью, во время бесполезных поисков гостиницы. Как только вышел с вокзала, какой-то до боли родной запах ударил в нос. Пахла прелая осенняя листва, опавшая с тополей. Да. Так пахнет только листва, опавшая с тополя. Ночь была не холодная, спать не хотелось (в поезде предусмотрительно напился кофе), улицы были пустынны — только такси с зелеными огоньками да милиция.
Дошел до центральной площади, посидел там на скамейке. А ведь вот такое знакомство с безлюдным городом… Только оно может помочь составить объективное мнение. Есть города, которые сами по себе одни, а появятся люди — совершенно другие.
Мимоходом, по случаю, набросал стихи:
Город спит...
В темноте под мерцающим светом
Я блуждаю... Один...
Этот час...
Он томит, как вопрос без ответа...
Вдоль горящих витрин
Бродят кошки,
и пристален взгляд манекена
Сквозь стекло...
Тень от фар проелозила молча по стенам.
Чье окно?
Как свеча...
Чей непризнанный гений?
Что сулит?
Тополя шелестят...
В этой трепетной лени
Город спит...
…Хабаровск мне понравился сразу, еще ночью. Пересидев предутренний мороз на вокзале, я поехал на набережную фотографировать восход солнца над Амуром. Река впечатляет, восход — тоже, и город, словно мех баяна, развернувшийся с появлением света и сжавшийся от появившихся людей, не разочаровывает.
Что бросается в глаза в Хабаровске?
1. Обилие красивых девушек — просто глаза разбегаются, особенно после скитаний по тайге, где их нет никаких.
2. Оригинальная архитектурная планировка улиц. Город расположен на горках, сбегающих к Амуру. По хребтам идут улицы, а по ущельям — бульвары.
3. Хорошие книжные магазины...»
Снова Чульман: окончательный расчет
Вот отсюда, с самого Дальнего Востока, я наконец и повернул к дому. Распрощавшись в аэропорту с товарищем, вылетел в Чульман.
Да из-за непогоды в Якутии неожиданно оказался в Благовещенске. Где провел ночь в зале ожидания аэропорта, отлучаясь ненадолго в город, дабы краем глаза взглянуть на Амур и светящиеся на противоположном берегу скупые огоньки невообразимо далекого для нас в те годы Китая. (Ничто не предвещало того, что в скором времени он станет основным предметом моего страннического интереса, и там мне доведется провести довольно значительный отрезок жизни!)
В Чульман я попал 7 октября, аккурат в День Конституции. Но сразу же отправиться домой не удалось.
«Везде снег, морозно.
Со времени нашего возвращения с поля Верхало пьет. Пьет по-черному, в одиночку, под забором. Если начинал он с коньяка, то сегодня уже засматривается на мой одеколон.
— Зеленых чертиков, правда, у меня еще не было, но слуховые галлюцинации — это страшнее, случались…
Где тот интеллигент и интеллектуал, который был раньше? Нету его… Есть больной человек, ничем не брезгующий, у которого голова занята одним — как бы выпить.
— Научи меня, сорокадвухлетнего дурака — как не пить!?
Я не знаю, что сделать, ведь у него совершенно не осталось воли, а прибегнуть к более радикальным мерам не могу, положение глупое, ведь он ждал меня, а я опоздал на четыре дня. А тут еще этот праздник. Одна надежда — поскорее отправить его в Ленинград.
Сейчас сижу у печки в «бичевском» домике у аэропорта. Верхало поехал искать «лекарство»...
Наконец, 9 октября, я вновь оказался среди немногочисленных пассажиров «фирменного» поезда Беркакит — Сковородино.
«Ну что? Вот и конец сезона. Вчера Верхало наконец-то взял себя в руки, мы закончили все дела, и вечером я без всякого сожаления покинул грязный и мерзкий Чульман.
Но конец сезона — не конец пути. Впереди, надеюсь, еще будет интересное. А пока сквозь серое от грязи окно — тусклая тайга, примороженная, без снега. Последние километры по БАМу отнюдь не вызывают сантиментов».
Действительно, впереди были несколько дней пути по Транссибу, но теперь уже на запад, через Читу, Улан-Удэ, мимо Байкала и того уютного стационара, в котором я провел две упоительные недели по пути сюда (как давно, казалось, это было!), минуя знакомый теперь Иркутск, и так до самого Красноярска, где у меня была запланирована самая последняя остановка.
В Красноярске, в Енисейском пароходстве, работала к тому времени моя младшая сестра Лена, успевшая в то лето окончить Ленинградский институт инженеров водного транспорта и получившая распределение в Сибирь. Это к ней я заезжал в мае в Ленинград. И, конечно же, грешно было проехать мимо ее Красноярска в октябре.
Красноярск: безалаберный город не берегах Енисея
Последняя запись в моем «Якутском дневнике» относится к 17 октября 1981 года и была занесена уже на борту самолета «Ту-154», по пути домой, в Алма-Ату.
«Ну вот и все — фенита. Почему-то всегда волнуюсь, возвращаясь в самолете домой. Всегда очень хочется долететь.
Наконец-то покинул Красноярск — противный, суетливый и безалаберный город на берегах Енисея. Ни в одном крупном городе не встречал я такого безобразия на транспорте. Как тут куда успеть, когда даже такси поймать трудно?
Хотя в городе есть интересные архитектурные решения (стадион им. «350-летия»… да и все, пожалуй) — все это покрыто слоем грязи, пыли и мусора. По загазованности воздуха он не уступает Алма-Ате. Еще одна проблема — город тянется на 35 километров по обеим сторонам Енисея. И при этом имеется всего один автомобильный мост. Тут можно наблюдать редкие у нас в Союзе «пробки».
Единственным, кто взахлеб хвалил Красноярск, был экскурсовод. «У нас — самый длинный в Азии мост! У нас — самый лучший…» Но это уже его работа — «принцип кулика».
Если город не закрыт дымом, то его можно разглядеть сверху, от смотровой башни на крутом берегу. Бросается в глаза обилие труб заводов и фабрик в городской черте.
Из монументов интересен «Памятник политкаторжанам» (узникам царского времени, конечно), которых по этапам гнали через Красноярск далее. Из великих путешественников тут, до меня, побывали В.И. Ленин и Ф. Нансен.
...Если ехать из Красноярска вверх по правому берегу Енисея, то заметишь указатель «Заповедник Столбы». 3% заповедника открыто для посещения туристами.
Пройдя километра 3-4 от кордона, придешь в «живой уголок», где с любовью (не боюсь этого слова) собраны звери — больные и раненые браконьерами. Почти все они ручные.
Интересно — в одной клетке сидят волк и собака (причем маленькая шавка явно доминирует над матерым волчарой!), лисица и собака. Почти всех зверей можно гладить и кормить. Указатели и объявления чертовски трогательны: «Медведь Топтыжка. Принимает с 8-00 до 18-00. Попавший к нему в лапы обратно не возвращается»; «Звери у нас ручные. Люди! Не обманите их доверия!»; «Лисенок Рыжик и его друг Вася».
Но вернемся к Столбам. Они из шершавого, массивного гранита — тут и там возвышаются над пожухлой тайгой. Впечатляет! Названия их говорят сами за себя: «1-й столб», «Дед», «Внучата», «Перья», «Лев». Столбы исписаны, причем почин в этом положен еще революционерами, написавшими на «Первом столбе» слово «Свобода». Встречаются фамилии, обведенные в черные рамки — с высотой шутки плохи.
Если все же взобраться наверх, то в награду получишь великолепную панораму тайги с торчащими над ней останцами. Большая часть их для туристов закрыта и носит название «дикие столбы».
...Но — поедем вверх по Енисею дальше.
Дорога петляет по крутому енисейском берегу, а параллельно ей тянется паутина ЛЭП-500. Небольшая деревня с неброским названием Овсянка – родина Виктора Астафьева.
Дивногорск — молодой и, на фоне Красноярска, приятный и просторный город на склоне берега. Есть две гостиницы, одна, похуже — для наших специалистов, другая, получше — для иностранных. После Дивногорска — мост, по которому можно проехать в Абакан.
А сама дорога упирается в плотину «самой-самой» Красноярской ГЭС. Махина из бетона — его тут столько, что хватило бы на бетонную автостраду вокруг Земли. Этакая стена, перегородившая ущелье. Непреступная. Особенно — для рыбы, про нее, как обычно, забыли. Гигантомания. Давит размером, как древнеегипетский храм.
ГЭС должна давать 6 миллионов киловатт, но она их уже давно не дает. Из 12 генераторов работает 6-8 — не хватает воды. Говорят, это из-за наполнения Саяно-Шушенского водохранилища. В общем, нам обещают, что плотина простоит без капремонта еще 500 лет. Поживем — увидим.
…Ну, вот — Сибирь уже позади. Внизу потянулись родные степи…»
За тех, кто... Что-то вроде эпилога
Все? Вряд ли. Тот, 1981 год, такой насыщенный встречами, событиями и расстояниями, не собирался отпускать меня на волю. Он и до сих пор со мной. Из тех, кто тогда наполнял собой окружающую меня действительность (данную мне в ощущениях), увы, мало кто сможет прочесть эти строки.
Ушел незабвенный Валерий Павлович Шипов, верный товарищ по питерской юности, неутомимый фантазер и делатель, судьба с которым случайно пересекла нас в Сибири. С ним, правда, мне довелось еще пару раз пересечься в Ленинграде.
Растворились в том славном прошлом поучаствовавший в обустройстве моей экспедиционной судьбы москвич Коля Пеженков и Сергей Павлов, с которым мы так самозабвенно колесили по АЯМу и его окрестностям.
Покинули этот мир Валерий Николаевич Верхало-Узкий и Владимир Леонтьевич Дук — настоящие питерские интеллигенты, прирожденные геологи, которые учили меня жизни в тайге и открывали мне самые сокровенные секреты Алданского Нагорья.
Брат мой школьный Серега Возовиков покоится на кладбище космонавтов Звездного городка...
От него я храню письмо, посланное в том же году из Хабаровска в Алма-Ату к Новому году:
«Привет, Андрюха!
Спасибо за фотографии, а то самому или лень, или некогда ими заниматься.
У меня все точно так же, как ты сам видел, только почаще стал дежурить на аэродроме. Недавно сдал на второй класс, да вот документы никак не могу оформить. Ужасное дело — возиться с документами.
После Нового года (в первых числах) произошла опять авария с-та. Упал, не долетев до аэродрома — отказ управления, а летчик успел катапультироваться — повезло ему. Теперь разбираются, что и как. Полеты пока забили, сидим — курим.
Света по-прежнему работает в садике, передает тебе привет.
У нас уже два дня такая вьюга, что замело все дороги, ветер ужасный, ну и, конечно, прохладно.
Вот и все мои новости.
Привет всем нашим мужикам и женщинам, учителям, если встретишь. Привет родителям, сестренке.
Пиши.
Пока, Сергей.
С Новым годом!»
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора