Неожиданно для себя вместо того, чтобы из Якутии, как намечалось, отправиться домой в Алма-Ату, я оказался далеко на востоке. На Дальнем Востоке! В Хабаровске. Может быть, двинул бы и далее, да деньги совершенно иссякли — окончательный «расчет» по зарплате за экспедицию я ведь так и не получил, и за этим мне еще предстояло вернуться в Чульман.
В Хабаровске я долго не задержался, потому как моей целью был не город, а военная часть за городом. Там служил мой одноклассник, на голову которого я и намеревался свалиться без всякого предупреждения. Такое в те годы было в порядке вещей. Намеревался свалиться — и свалился!
(Продолжение. Начало в предыдущих номерах.)
Одноклассник и его дело
«...Серега Возовиков — мой друг с самого раннего детства. Я ехал в Хабаровск, имея в виду, что он живет тут недалеко. В школе мы учились в одном классе, и Серега выделялся среди нас как отличный товарищ, общение с которым ценили все. А после школы он сразу начал путь к своей мечте. Поступил в Армавирское училище ПВО.
И вот Серега — военный летчик, и не просто летчик, а летчик-перехватчик. Если кто-то из нас и добился так скоро и наиболее полно исполнения мечты, так это он. Его жизнь уже окрепла и выкристаллизовалась. Работа — это бесконечные тренировочные полеты, боевое дежурство, учеба. И дом — это прекрасная жена Света, это хорошие друзья, это, наконец, своя двухкомнатная квартира с относительными удобствами. Признаться, я Сереге немного завидую…»
Так я записал в своем дневнике.
...Серега, удивившись моему неожиданному появлению, обрадовался и принял меня как брата. Не только приютив в своей квартире в военном городке (в памяти крутится название Калиновка), но и максимально ответственно подойдя к утолению моего ненасытного любопытства к его делу. Так что в первый же день мне удалось проникнуть на вполне себе секретный военный объект — аэродром ПВО. И не только своими глазами увидеть, но и своими руками пощупать новейшую технику. Истребители «МиГ-23», на которых летало соединение моего товарища, покорили воображение.
А как же тогдашняя сверхсекретность, о которой так много говорилось во все времена? Да бог ее знает! Я ведь тут ничего не выдумываю.
«Когда входишь в бетонную арку, то сталкиваешься с Самолетом. Нос в нос. Его нос выдвигается из полумрака в твою сторону — вот-вот проткнет. Стремительность во всем! Хищное обличие. Этакая меч-рыба с крыльями.
Груда металла, стоящая миллион рублей. Но в умелых руках он сможет принести смерть многим тысячам, и даже десяткам и сотням тысяч. И без этого смертоносного металлолома на данном этапе, увы, нельзя! Ведь там, у них, есть точно такое.
Мы обходим Самолет.
— Вот спаренная пушка, а туда подвешивается дополнительный бак, а там — ракеты, может быть, и атомная бомба. Хочешь в кабине посидеть?
— Конечно!
Прозрачный колпак кабины медленно отходит вверх. Сажусь в удобное кресло. В первый момент от обилия приборов и ручек голова начинает кружиться. Хотя мне и дают справки об их назначении, все это вылетает из головы раньше, чем влетает.
— А это что? — хватаю какие-то красные рычаги, расположенные между ног.
— Это лучше не трогать, это катапульта. Выстреливает на сорок метров вверх.
Я кошусь на бетонные своды арки над головой и торопливо отдергиваю руки.
— А это?
— Можешь сам опустить фонарь.
— А это?..»
Тяга небесная
«Товарищи Сереги показались мне совершенно необычной кастой. Они не могут не летать. Это для них жизнь. Я видел ученых, колхозников, рабочих. Равнодушных или более чем равнодушных к своей работе. Здесь — нет. Для них их полеты — главное.
Эскадрилья… Десяток молодых парней, моих ровесников. Они примут на себя первый удар. Если что… Вряд ли они всерьез задумываются об этом. Не побоюсь громкого. Небо — их неотъемлемая часть. А машины, летящие в несколько раз быстрее крика, — предмет обожания и восторга. Они горды тем, что управляют такими самолетами, но это какая-то детская гордость, гордость девочки, которой доверили везти коляску с младенцем. Может быть, с годами успокоятся и все это станет обыденным? Может быть… С годами…
Пока ребята проходят предполетный инструктаж, сижу один в большой комнате с рядом шкафов вдоль стен. На каждом шкафчике — фамилия, внутри — одежда для полетов: комбинезон, перегрузочный высотный костюм со шнуровкой по рукам и ногам, шлемы, один из которых герметичен, как у космонавтов.
Возбужденные предстоящими ночными полетами (они так летать начали совсем недавно), входят ребята. Громко о чем-то спорят.
— Сейчас пойдем, — говорит Серега. — Пусть только командир полка уедет…
Через каждые полчаса он (да и другие) спрашивает меня: «Как, не надоело?».
Сначала входим к доктору. У доктора единственное, что надо, — это измерить давление и пульс, если в порядке — лети. У доктора же в ожидании полетов пилоты играют в нарды. Играют мастерски — быстро и весело.
— Ну пойдем, моя машина «32», наблюдай.
Мы с Серегой выходим на крыльцо. Там весело. Здоровяк и весельчак Андрей Курган рассказывает, как в воздухе увидал ворону. При этом он жестами показывает, как та летела себе спокойно по делам, потом, увидев самолет, испугалась и стала лихорадочно тормозить, а дальше — промелькнула и умчалась назад (вернее — самолет промчался вперед).
...Запускаются двигатели, их начинают прогревать на форсаже. При этом из лужи, что позади самолетов, в воздух поднимается облако водяной пыли. Потом машины одна за другой начинают выходить на взлет. Медленно прокатываются возле нашего крыльца, останавливаются возле какой-то машины и, выруливая на полосу, ждут команды с КП. Потом стремительно разбегаются и… вот от самолета видна уже только точка в небе.
Мимо проходит к взлетной полосе и машина с номером «32». Серега. Он машет рукой. Машу в ответ, улыбаюсь.
С аэродрома возвращаемся в полвторого ночи.
— Светка, наверное, дрыхнет, — говорит Серега. — Никак не могу ее приучить, чтобы ждала… Осторожнее, тут где-то яма… Ну, пока работает — пускай, а как дома будет — все…
Над нами сверкают крупные голубые звезды. Шаги гулко отдаются в морозном воздухе. Тянет на откровения.
— Серега, хочешь в космос?
— Боюсь… Там ведь такая медкомиссия, которая не оставляет шансов. Если забракуют, то автоматически вылечу и из ПВО…»
Но мечта пересилила страх. И он рискнул. Тем более что риск был частью его жизни.
Сергей Возовиков: прерванный полет
Если бы судьба действовала по законам справедливости, а не по каким-то своим понятиям, Сергей Юрьевич Возовиков давно бы достиг мировой славы. Безусловный лидер звена летчиков-космонавтов, заканчивавшего в начале 1990-х подготовку к орбитальной деятельности, он, по всеобщему убеждению, имел самые предпочтительные шансы на полет в самом обозримом времени. На полеты! Один полет способен удовлетворить разве что тщеславие, а для Возовикова космос являл ту трепетную мечту, в которой только и могла бы обрести состоятельность его вечно рвущаяся ввысь душа.
Мы дружили с детства. Наш приусадебный участок углом соприкасался с возовиковским, и это предопределило нашу с Серегой близость. Достаточно было выйти в сад да специальным образом посвистеть, чтобы через миг голова твоего всегда готового к малым и большим подвигам товарища выглянула из-за забора. Учиться мы в общем и целом любили… не очень страстно. Нашей стихией оставались окрестные поля и всевозможные «внеклассные мероприятия».
Серега был человеком воли. Сила характера не уступала силе его организма. А физически он был очень крепок. Особенно ярко эта его черта проявлялась в многочисленных спортивных мероприятиях, которыми так изобиловала пионерско-комсомольская полоса нашей юности. Серега блистал в самых разных видах, показывая подчас самые невероятные результаты. Особым же его коньком были волейбол и лыжи.
В лыжах он вообще творил чудеса. Мог, например, на первенстве школы (в беге на «десятку») отмахать по ошибке лишний круг (три километра!), и все же… Выиграть дистанцию! Мог сделать сверхусилие «на районе» и прийти первым, несмотря на то, что снег лип к несмазанным лыжам двухпудовыми гирями, а болельщики соперника не только стреляли по ногам из рогаток, но и обещали «намылить шею» в случае выигрыша.
У всех у нас в юности бывали моменты, которые не украшали нашего молодого бытия. Но, положа руку на сердце, не могу припомнить ничего такого про Серегу. Если и случались у него какие-то грехи, то исключительно из-за любви к жизни и жажды ее максимальной полноты!
К концу школы (а мы выпустились в 1975 году) выкристаллизовалась его магистральная мечта — летать! Летать на максимально возможных скоростях и на максимально возможных высотах. Потому-то после школы путь Возовикова был прям и ясен — в Армавир, в училище летчиков ПВО.
Позже служил он и в Польше, и на Украине, но после училища несколько лет отлетал над Дальним Востоком, где мне и удалось понаблюдать за ним воочию. Именно там он состоялся как классный летчик, по существу «встал на крыло». Выучка в советских войсках ПВО всегда была на уровне — горючее на учебе не экономили.
А спустя несколько лет мы с гордостью узнали, что наш Возовик не побоялся ни сверхсложной медицинской комиссии, ни полного отсутствия всяческого блата и подал заявление в космонавты. Медицинский барьер он преодолел одним из нескольких сотен. Но впереди маячило самое страшное — собеседование в ЦК КПСС. А в ЦК хотели знать, отчего в школе хромало поведение и почему грубил начальству в училище, а главное — разделяет ли линию партии? Конечно, куда деваться. Он разделял, недаром же вступил в эту самую партию: знал, что космос в СССР — удел партийных.
Еще одна наша памятная встреча произошла на Байконуре позже, в августе 1991-го. Я ехал в пустыню, к археологам на Алтын-Асар, а Серега проходил очередной этап предполетной подготовки по космической программе.
Первым делом он потащил меня на «17-ю площадку» знакомить с друзьями и коллегами. Мы подоспели в космическую гостиницу к самому разгулу. Было шумно, весело и бестолково. Волков, Викторенко, Аубакиров, Мусабаев. А еще простые, доступные и тогда еще никому не известные ребята из Серегиного звена. Оказывается, что только утром часть из них закончила суточную тренировку по выживанию в пустыне (во время которой Серега потерял четыре килограмма!). По этому поводу и гудели. Гусарствовали.
— Я думаю, что Возовиков — самый реальный кандидат на будущие полеты, — уверенно сказал тогда космический авторитет Волков...
Дорогу в космос Сереге преградила браконьерская сеть, злодейски закинутая на дно злополучного Черного моря. И трудно вообразить себе смерть более нелепую и страшную для человека, всю жизнь мечтавшего летать над Землей… И отчаяние, охватившее, когда почувствовал он, что капроновая удавка не выпустит, понял — этот зеленоватый туманный блик Солнца будет последним из того что суждено ему видеть в этой своей трагически незаконченной жизни, когда не выдержали и его сильные легкие и соленая горечь смерти ворвалась в них холодной и безразличной волной...
В тот день майор Возовиков вместе с товарищами заканчивал в Анапе очередной этап насыщенной и напряженной подготовки — отрабатывали варианты посадки на воду. Через какие-то часы самолет должен был доставить его домой, где в предчувствии отпуска хлопотала со сборами в дом отдыха жена Светлана, мирно возились дети, ожидали очередного «отходного» друзья...
Когда бывший рядом товарищ, с которым они решили понырять в ожидании катера, понял, что там, в глубине, произошло что-то невероятное и страшное, он попытался сделать все, дабы помочь. Но тщетно, нырять так глубоко и обходиться без воздуха так долго, как это умел Серега, никто из его коллег не мог...
В сознании людей, которые знали его близко, Серега до того не сочетался со словом «смерть». Потому и первой нашей реакцией было однозначное недоверие страшному сообщению. Не может быть! Серега погиб!? Тут какая-то дурацкая ошибка! Ерунда!
Ошибки не было...
Его похоронили в Звездном городке. Но еще долго уверенности в том, что наш Возовик больше никогда не приедет, не соберет всех нас, своих друзей-однокашников, за шумным столом, упорно не появлялось. Она не появилась и до сих пор...
(Окончание следует.)
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора