В прошлый раз я писал о финальной части работы экспедиции Института геологии и геохронологии докембрия АН СССР, в которой мне довелось поучаствовать на заре своей страннической жизни. Отработав маршруты на безлюдном водоразделе Алдана и Олекмы, наш маленький отряд своими силами начал двигаться к Большой земле, сплавляясь двумя лодками по рекам к ближайшему жилью. Работа практически завершилась, но экспедиция продолжалась.
(Продолжение. Начало в предыдущих номерах.)
Геологический роман
Несмотря на все сложности пути, я каждый вечер старался максимально подробно занести события и переживания минувшего дня в дневник. Это позволяет мне сегодня предельно честно и ясно представить читателю повседневную полевую жизнь маленького отряда советских геологов.
«...9 сентября где-то в районе полуночи, где-то в районе впадения ручья Аппараах в Чугу.
Сегодня, впервые с выезда из Чульмана, заночевали в настоящем доме, и пишу, сидя за настоящим столом, на настоящем стуле.
Остановились в старом поселке геологоразведчиков, брошенном лет 20 назад. Тут добывали хрусталь. Все заросло, домишки посгнили, некоторые позавалились, и остался лишь один. Наверное, это рыбаки, наезжающие сюда временами, поддерживают его в более-менее божеском виде. Но и он весь трещит и перекосился на один бок. Так что, когда выходишь из дверей, настолько приспосабливаешь свое тело к этой перекошенности, что и ни сразу выпрямляешься, а некоторое время так и ходишь, словно Пизанская башня. В домишке, состоящем из одной комнаты, — печка, стол, скамейка, полка с птичьими гнездами да оборванная книга про возрождающийся Китай, которая лежит тут не иначе как со времен, когда ушли геологи…
Весь день плыли по Чуге, приставая к каждому обнажению. Дук вымеряет свои складки, Верхало собирает образцы. Иногда они сходятся вместе и начинают спорить.
— Как писал Дмитрий Сергеевич Коржинский…
— А вот у Судовикова на этот счет своя теория!
Все время мелькают такие термины, как «бластомелониты», «гранитизаторы», «теория гранитизации», «метоосматоз», «гиперстеновый рябчик», «амфиболит» и т.д. и т.п. По рисунку на поверхности обнажения опытный геолог, подобно следователю, может восстановить события, происшедшие тут в архейское время где-то около 1 миллиарда лет назад. Что остыло вначале, что потом, а что еще позже прорвало пласты, пересекло трещины и метаморфизировалось. Все обнажения по Нелюке и Чуге докембрийские.
Часты и останцы — торчит посередь тайги этакая каменная балясина метров в 15-20. Эти-то «выходы коренных пород» и интересуют в основном наших геологов. Дук непременно хочет осмотреть их все.
— Если я осмотрю десять, а пропущу пять обнажений, то моя работа на тридцать три процента будет неполной. А ведь именно там могут быть такие складки, которых нет в тех десяти.
— Да никто так не ездит! Невозможно посмотреть все подряд, у тебя просто не хватит времени, а что за работа, если ты галопом будешь скакать по обнажениям? — у Верхало на этот счет своя точка зрения.
Иногда они, отплыв от очередного объекта, начинают экзаменовать друг друга, проверять наблюдательность.
— А ты вот заметил там, в одном месте, крупнозернистый амфибол?
— Заметил. А ты видел…
Надежда обычно молчит, изредка только кивает головой, если согласна, или улыбается, когда спор накаляется. Иногда, правда, Дук призывает ее в свидетельницы.
— Надя, вы же видели там жилу массивных гранитов!?
Из-за геологии наша скорость довольно медленна. Коллекции наши растут, и, если так будет дальше, мы утонем вместе со всеми камнями, так и не доплыв до цели...»
Золотая речка. Приплыли?
«...14 сентября — 21-00, левый берег реки Алдан.
Уже и Алдан. Кажется, что плыли медленно, а вот еще 105 км от устья Нелюки. Чуга позади — вертлявая и перекатистая. При впадении в Золотую она посолиднела, разлилась многокилометровыми плесами, течение стало медленное. В одном месте красивые береговые скалы — «столбы».
Однако в Алдан эта солидная Чуга впадает, как в озеро, такой он разливистый и широкий. Дна у Алдана не видно — лишь изредка угадываются крупные камни, и те сразу уносятся назад вспять движению лодки.
После Чуги Алдан принимает приток справа Большой Немныр — грязную, испорченную золотодобытчиками речку. Некоторое время вдоль правого берега Алдана течет сплошная немнырская глина, а левая часть русла еще заполнена хрустальной чугинской водой.
Алдан — проторенная дорога. Лишь выбрались на него, как попалась навстречу моторка, обдав нас выхлопами с родным запахом бензина. Потом мы догнали ПДС с алданскими браконьерами. Те при нас устроили пальбу по утке — выпустили в беднягу зарядов десять. Убили, нет, так и не знаю, мы ушли вперед. Неазартна такая охота. Охотник, как минимум, должен сносно стрелять.
На ночлег устроились в зимовье.
С погодой все еще везет. Хотя по ночам морозы уже приличные, но днем палит солнце.
...15 сентября Перекатное — пристань, берег Алдана. 20-30.
Это конец путешествия, тут начало «цивилизованного» мира. Сегодня, проплыв 60 километров по Алдану, мы добрались до конечной цели сплава — геологического поселка Перекатное.
Перекатное, поселение добытчиков горного хрусталя, не обозначено ни на одной карте. Почему? Неизвестно. Но сам поселок — в трех километрах от алданского берега, к нему идет от берега, уставленного моторками, дорога, вымощенная кварцем. Тут попадаются и неплохие экземпляры хрусталя. Вот уж воистину наш, русский, размах — дорога, усеянная драгоценными камнями. «Большая у нас страна, все у нас есть, ничего нам не жалко!»
Со сборами, с варкою грибного супа (грибы сушеные — последние, рис — тоже последний, все кончилось, только мука, страшная лапша, которую сварить совершенно нереально, сахар да 20-литровая канистра с постным маслом; вот все, что у нас осталось в закромах) вышли сегодня только в 11-00. Утро было морозное и ясное — брезент и веревки на лодках задубели так, что отодрать и согнуть их не было никакой возможности. И ничто не предвещало свинства, которое обрушилось через несколько часов. Это можно назвать последним плевком слепых сил погоды в душу.
Сначала небеса заволокло тучами. Как только пристали, чтобы попить чаю, пошел снег. Не пошел, а повалил здоровыми мохнатыми хлопьями. Так и плыли под снегопадом. Вершины сопок и замерзшие ручьи очень скоро припорошило. Посыпав часа два, снег перешел в дождь — мелкий и моросящий. Чтобы не замерзнуть, надо было все время усиленно работать веслами. Наверное, от того мы и шли с такой приличной скоростью. Так что ровно в 18-45 пристали к берегу, уставленному моторными лодками жителей Перекатного...»
Поселок, которого не было на картах
Из Перекатного мы намеревались тотчас вылететь в «родной» Чульман. Тут был аэропорт, и самолеты летали регулярно — вывозили тот самый хрусталь.
Но думы и былое — материи разные. По разным причинам мы прожили в этом уединенном таежном поселке больше недели. И, честно говоря, несмотря на усиливающуюся временами тоску по дому, эта неделя не была для меня потерянной. Во-первых, в местной библиотеке были книги, на которые я с пылом накинулся, стараясь восполнить многомесячное воздержание. А во-вторых, мне представилась возможность понаблюдать за обыденной жизнью этого экзотического населенного пункта, затерянного в тайге.
«...Второй день живем в поселке, в избе, заменяющей гостиницу. Все четверо в одной комнате, да еще из Читы два мужика, из ЗабНИИ. Воронов Евгений Тимофеевич — завлаб. охраны труда и Дима — молодой спец, корифей по вентиляторам.
Сегодня уже нападал было снег — в «гостинице» стало сразу как-то уютно, но лежал снег недолго, еще тепло, и теперь о снегопаде напоминают только запорошенные лиственницы.
Перекатное — поселок геологов-добытчиков и разведчиков хрусталя. Здесь обитают 320 человек, есть почта, магазин, клуб. Поселок состоит из рубленых изб, из-за этого нет того впечатления временности, которая присуща большинству подобных селений. Улицы тут отсыпаны отвалами с шахт, так что нет и традиционной грязи в ненастье. Возле домов небольшие огороженные огороды с сараями, обложенными штабелями дров. Теплотрасса в поселке тоже есть, трубы ее не зарыты в землю (из-за мерзлоты), а лежат в деревянных коробах на поверхности, перегораживая улицы поперек.
Масса собак разных мастей, многие из которых беспризорны, этакие колчехвостые лайки, азартно кидающиеся за мотоциклами. На втором месте по распространенности среди четвероногих наших братьев свиньи — от маленьких шустрых поросят до здоровых хрюшек. Есть куры.
Поселку 20 лет. Население его в основном молодое, но имеется кладбище, а на берегу — небольшой обелиск: «На реке Унга трагически погиб главный инженер 107-й экспедиции Ермаков». И эпитафия о нелепой гибели от имени товарищей.
— А что привлекает сюда людей, что их держит?
— Ну, как… — библиотекарша, она же завклубом, замешкалась от столь наивного вопроса. — Рыбалка, охота, ну и еще кое-что… Она многозначительно потерла пальцами.
— Что удерживает людей на Севере? Деньги… Вообще-то, у нас текучка большая. Весной устроятся, а к осени уже увольняются.
— А чем занимаются женщины? Мужчины — понятно, на шахте.
— Как река станет, то по вечерам мы собираем самодеятельность. Молодежь вся приходит!
— Нет, — поясняю я. — Работают ли женщины?
— Да-а-а, все работают. Ну за исключением тех, кто в отпуск. Ну и трех недавно уволили за это дело, и она указывает пальцем чуть ниже и правее подбородка.
— А где? Где работают? Ну, в обслуживании, ясно…
— У нас открыли обогатительный цех. Там работают. В две смены.
Обогатительный цех находится в одном бараке с конторой. У входа валяются груды кварцевых друз. Процесс обогащения крайне прост — отбить от друз отдельные кристаллы. Этим и занята прекрасная половина перекатненского населения. Готовая продукция свалена тут же, в ящиках.
— Хорошие тут у вас экземпляры!
— Эти что ль? Это же мы отправляем в Хатыми…
Наверное, в частных коллекциях есть действительно хорошие образцы.
В Перекатном годовой бюджет превышает 1 миллион рублей. Тут имеются ценные породы хрусталя (1200 рублей за килограмм), идущие в оборонную промышленность. Сырье отправляется на лодках, на самолетах и менее всего на тягачах по дороге, которая довольно малопроходима. Добыча ведется шахтным и открытым способами. Понарыто тут под землей уже прилично, но запасы еще солиднее».
Воронов
«— Они очень мудро руководят. Найдут хорошее гнездо с кристаллами, сделают к нему подходы и законсервируют. А как им сверху дадут добавку к плану, так они сразу же и разработают. — Воронов слегка брызжет слюной и заикается, но искренне восхищается мудростью местных руководителей.
У него есть, кроме того, свои основания восхищаться местным руководством. Вот уже два дня едим сохатину, принесенную Вороновым «из гостей», а его коллекция хрусталя все время пополняется экземплярами получше тех, что отправляют в Хатыми».
Воронов мне не приглянулся. Может быть, я отнесся к нему предвзято. В любом случае он не затерялся бесследно, подобно многим другим мимолетным персонажам этого повествования. Поковыряв интернет, я обнаружил, что встречался с одним из ведущих ныне специалистов России в своей области.
«Воронов Евгений Тимофеевич — профессор кафедры водного хозяйства экологической и промышленной безопасности Забайкальского государственного университета, доктор технических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ. В 1968 г. защитил кандидатскую, а в 1985 г. — докторскую, в 1989 г. ему присвоено ученое звание профессора по кафедре охраны природы и охраны труда. С 1973 г. по 1993 г. возглавлял отраслевую лабораторию охраны труда и техники безопасности ЗабНИИ, а с 1993 г. по настоящее время является заведующим кафедрой безопасности жизнедеятельности Забайкальского государственного университета».
(Продолжение следует)
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора