В начале 2026 года мир бизнеса слегка вздрогнул: канадская горнодобывающая компания Laramide Resources объявила, что полностью сворачивает свои урановые амбиции в Казахстане.
Как все начиналось
Laramide — фирма, зарегистрированная в Канаде и ориентированная на проекты по урану, пришла в Казахстан не для того, чтобы просто ставить галочки в отчетах. В сентябре 2024 года она подписала соглашение с местной компанией Aral Resources об изучении более 5,5 тысячи квадратных километров ураноносных земель в бассейне Чу-Сарысу — геологически перспективном регионе, где Казахстан уже давно добывает уран на экспорт. Идея была дерзкой: разведать, а в перспективе разработать новые месторождения урана. Казахстан является крупнейшим в мире его производителем. Казалось, это могло быть обоюдно выгодным: иностранные инвестиции плюс местные ресурсы равняется рост экономики и рабочие места. Но жизнь, как известно, любит вносить свои коррективы.
Что пошло не так
Проект шел с препятствиями. Laramide сообщала о задержках с получением разрешений на бурение, и к моменту, когда компания наконец получила их в конце 2025 года, правила игры уже изменились. Поправки к Кодексу о недрах, подписанные Президентом Казахстана в декабре 2025 года, ужесточили требования к иностранным инвесторам в урановый сектор, в частности, государственная компания «Казатомпром» получила приоритетные права и увеличенную долю участия в будущих проектах. Увеличились требования по долям собственности и контролю над новыми месторождениями. Наконец, экономические условия стали значительно менее привлекательными для маленьких и средних зарубежных инвесторов. Таким образом, новые правила игры канадцам не понравились. В такой ситуации Laramide сделала очевидный для себя шаг — разорвала соглашение и прекратила финансирование работ. Теперь компания сосредоточится на зарубежных активах в США и Австралии, где правовой и инвестиционный климат более предсказуем.
НАК «Казатомпром» выступила с официальным заявлением после решения канадской Laramide Resources прекратить работу в бассейне Чу-Сарысу. В заявлении отмечается, что лицензии Aral Resources были выданы на твердые полезные ископаемые и не предоставляли исключительных прав на добычу урана. Казатомпром также указал на исторически закрепленное приоритетное право на урановое недропользование в Казахстане, о котором осведомлены все частные инвесторы.
Работали с убытками?
Конкретные официальные отчеты о прибыли или убытках Laramide по казахстанскому проекту не публиковались широко (как это бывает с частными геологоразведочными компаниями на ранних этапах), но косвенные признаки говорят о многом. Например, проект ни разу не вышел на стадию добычи. Бурение, которое могло подтвердить рентабельность, так и не началось. Следующий момент: компания понесла затраты на геологоразведку, геофизику, подготовку документов и получение лицензий без коммерческих доходов.
Наконец, аналитики отмечают, что такие проекты часто оказываются убыточными в начальной фазе при отсутствии конкретных находок и благоприятного законодательства. Иными словами, с точки зрения бюджета проект для Laramide был скорее расходным, а новый регуляторный режим снял последние экономические иллюзии. Это не громкие убытки вроде банкротства, но вполне ощутимое финансовое давление.
Удар по репутации инвестора или попытка суверенного контроля?
С одной стороны, уход иностранной компании — это всегда негативный сигнал для остальных. В глазах мировых инвесторов Казахстан может начать выглядеть как страна, где правила меняются внезапно, а государство предпочитает ставить национальные интересы выше иностранных капиталовложений. Это может оттолкнуть другие проекты, особенно в капиталоемких отраслях, где стабильность права не пустой звук.
С другой стороны, решение властей отражает четкий национальный стратегический выбор: уран — это не просто ресурс, а элемент энергетической и технологической безопасности. Усиление роли Казатомпрома в добыче и контроле над новыми запасами может идти на пользу долгосрочному суверенитету и доходам бюджета. В этом свете решение Laramide выглядит не столько как беда, сколько как локальное разногласие.
НАК «Казатомпром» заявила, что за последние три года существенно нарастила портфель геологоразведочных проектов, а все права на перспективные участки принадлежат ей. При этом подчеркивается, что неудача отдельной частной компании не может служить основанием для оценки деятельности других участников рынка.
Автор цифрового контента Тельман Шуриев задается вопросом, что мешало Казатомпрому заходить на эти участки раньше самостоятельно? Проспали геологию или рассчитывали на дальнейшую монополию?
— С другой стороны, настораживает то, что законодательство в сфере недропользования меняется слишком часто. Это один из ключевых триггеров, который сдерживает инвесторов при входе на рынок Казахстана. Формально страна декларирует готовность делать все возможное для инвесторов, но параллельно усиливаются квазинационализационные действия в недропользовании. В результате это формирует отток инвесторов в ГМК по другим металлам. Важно понимать: во всем должен быть баланс. Перегибы опасны, поскольку путь от разведки до начала добычи занимает 15-17 лет, а проекты требуют капиталоемких и долгосрочных инвестиций, — резюмирует эксперт.
История с уходом канадской компании — это не просто бизнес-неудача. Это сигнал остальному миру, что Казахстан готов играть по своим правилам и защищать свои ресурсы. И если этот курс будет сопровождаться прозрачностью, предсказуемостью и диалогом с инвесторами, страна может выйти из этой истории не с подмоченной репутацией, а с укрепленной.