Часть 1. Памятник себе
Одна из самых красивых дорог мира — крымская автотрасса из Алушты в Севастополь. Справа вертикально вверх вздымается серая стена Яйлы, увенчанная черными кучерявинами арчевника. А слева внизу — разверстая панорама томительного южного пейзажа, оттененная глубочайшая синь Черного моря.
Вдоль дороги тянется сплошная полоса селений, название которых много говорит (а то и значит) тем, кто успел пожить в СССР. Медведь-гора — Аюдаг, всесоюзный пионерлагерь «Артек», воспетый Пушкиным Гурзуф, Никитский ботанический сад, виноградники Массандры (крымские вина!), Ялта, Ливадия, Алупка, Симеиз, Форос…
Форосом воспоминания про СССР обычно заканчиваются…
Когда же в районе Байдарских ворот главная дорога Крыма вдруг теряет море и начинает петлять по скалистым горам, взбираясь на невысокий перевал, перемены настораживают. Вслед за морем куда-то постепенно теряется буйная субтропическая растительность южного берега. А потом рассасываются плоскими увалами и сами горы.
Крым — не Крым
И когда, очень скоро, прибываешь в Севастополь и опять оказываешься на берегу все того же моря — Черного, то чувствуешь себя заброшенным куда-то необоснованно далеко. Все тут настолько другое, что возникает чувство, что, случайно прикорнув, ты проснулся за тысячи километров от той благодатно-меркантильной атмосферы, которая возникает в голове при упоминании Крыма.
Куда подевались все эти томные кипарисы, трепещущие пальмы, жаждущие курортных страстей мужчины и женщины, разгороженные сотнями заборов приватные пляжи, сытые гаишники, преуспевающие продавцы воздуха, гордые кавказцы — эдакие саваофчики, сверкающие пламенем очей из-за разноцветных гор апельсинов, яблок, помидоров, бананов? Да и море вроде то же, Черное, но будто и не оно вовсе, а какое-то иное, незнакомое…
Севастополь, хотя он тоже в Крыму, но он не Крым. Не Крым? Он, если хотите, квинтэссенция Крыма. Потому как именно это место является синонимом Крыма, если смотреть со стороны заката, где издревле проживает то самое прогрессивное человечество, кости представителей которого обильно удобрили эту землю в оные времена. Они там говорят «Крым», а подразумевают «Севастополь».
И для нас, бывших советских (мимолетно украинских и перманентно русских), этот Крым сильно разнится с тем курортно-расслабляющим берегом, пределом желания любого уважающего себя отдохновенца. Этот Крым — героический памятник самому себе и всему отечеству.
Волевой город
Это осознается сразу. У самого автовокзала ты окунаешься в совершенно другой ритм, который подхватывает тебя и увлекает отнюдь не на страницы очередного курортного романа. Военные моряки с нелепо болтающимися кортиками веско проплывают по улицам, явно подделываясь под надменное движение своих ощеренных пушками кораблей. Матросы с каких-то заморских посудин, деловито сканирующие взорами витрины магазинов и прохожих девушек, идут намеченным маршрутом. Толпа на остановке находится в нервном ожидании, характерном для тех, кто где-то работает и что-то производит. Прохожие девушки…
Девушки — везде девушки, но и в их движениях тут читается нечто большее, нежели простое дефиле приморских красоток. Осознание собственного достоинства, что ли. В таком месте живут!
Да, Севастополь мало чем напоминает тот Крым, к которому подталкивает нас воображение. Потому что построен был изначально вовсе не ублажать, а защищать, не угождать страстям, а напротив — обуздывать.
По своему изначальному волевому пафосу его можно сравнить разве что с Санкт-Петербургом. Что и неудивительно, имея в виду, что оба города возникли как дерзкие маяки в великой битве России за возвращение к морю. И демиург у Севастополя по большому счету тот же, что и у Петербурга.
В пасти порта
Если бы не его бухты, Севастополь оставался бы городом сероватым и маловразумительным. Честно говоря, его внутренние части вообще-то притягивают мало внимания. Почему? Да потому что они не идут ни в какое сравнение с приморскими кварталами, со всех сторон амфитеатрами сползающими к густым ультрамариновым водам своеобразного Севастопольского фьорда. Действо на сцене, которое денно и нощно можно наблюдать с этих амфитеатров, непрерывно и совершенно бесплатно (что для Крыма вообще из ряда вон!).
Имея какую-то глубокую и непонятную страсть к кораблям (несмотря на то, что родился так далеко от морей-океанов), едва выйдя из автобуса у вокзала, я тут же окунулся в «родную стихию» Южной бухты. Сплошь забитой морскими и каботажными посудинами самого разного ранжира, цвета, назначения, возраста, принадлежности и судьбы.
Не скажу про других, но меня неодолимо завораживает такое нечаянное наблюдение за портовой жизнью. Особенно когда можно делать это так, как в Севастополе. Ненавязчиво и незаметно просматривая все сверху.
Есть что-то медитативное в таком созерцании калейдоскопа из кусочков далеких берегов, собранных волею судьбы в одном месте и объединенных общим делом и единым движением, смысл которого не всегда понятен.
Географическая логика
Благодаря своим естественным характеристикам, порт Севастополя входит в пятерку самых удобных корабельных стоянок планеты. Такую оценку приходилось встречать. Что ж, может быть. Тот, кто видел вторую лучшую черноморскую бухту, доставшуюся России после раздела Союза, — Новороссийскую, поймет разницу. И исходя из этого понятно было упорное нежелание россиян уводить свой Черноморский флот из Крыма.
Географическая логика появления главной военно-морской базы России именно тут, на юго-западной оконечности Таврического полуострова, ясна любому, кто понимает и любит карты (надеюсь, понятно какие). Достаточно беглого взгляда. Все Черное море отсюда как на ладони. А город-порт возник на своеобразном полуострове, окруженном со всех сторон глубоководными бухтами: Южной, Севастопольской (Большой) и Карантинной. В этом отношении Севастополь чем-то напоминает Константинополь.
Скалистые гряды окрестных возвышенностей и крутые обрывистые берега представляют собой идеальные оборонительные рубежи, естественные фортеции, которыми сама природа огородила эти глубокие бухты от посягательств извне. В них легко входил целиком весь Черноморский флот как Российской империи, так и Советского Союза. Оборонное значение пункта с такими характеристиками в защите черноморского побережья не нуждается в особом стратегическом анализе.
Понятно, почему именно на Севастополь были направлены главные удары всяческих «партнеров по европейской интеграции», будь то англо-французы во время Крымской войны или немцы в Великую Отечественную. Понятно и то, почему эта пришло-ушлая братия, за недели подминавшая под себя целые страны, месяцами возилась тут, на подступах к городу-герою.
Однако география ни в коем случае не умаляет значения тех, кто в середине каждого из последних столетий защищал Севастополь. С оружием и верой. Ведь у города-крепости всегда оставался еще и хронически неготовый к обороне сухопутный рубеж. Именно там находятся снискавшие бессмертную славу и собравшие обильные жертвы стратегические высотки — Сапун-гора и Малахов курган.
Триколоры и чайки
Улица Вокзальная, поднявшись вверх по крутому берегу, переходит в улицу Портовую. Южная бухта, видимая внизу как на ладони, с причаленными судами напоминает отсюда ощеренную зубами пасть гигантской барракуды.
Южная — бухта-трудяга. Хаотичное движение, не всегда понятное постороннему, тут не затихает ни на миг. Кто-то отчаливает, кто-то швартуется, кто-то загружается, кто-то разгружается. Катера и баркасы снуют туда-сюда между кораблями и берегами. Осторожно изгибаясь, клюют носами портовые краны. Подъезжают и отъезжают машины. Встречаются и расходятся люди. Кричат и матерятся грузчики. Летают чайки.
Стоять и смотреть можно бесконечно. Отчего я все-таки так люблю порты и корабли? Может, оттого, что они не от мира сего?
Севастополь — город-порт. И хотя порт неотделим от города, обе части тихо борются за внимание к себе. Но чем ближе подходишь к устью Южной, тем бледнее становится порт внизу и ярче город вокруг. Тут даже в те времена, когда полуостров ненадолго отходил Украине, было больше России, чем Украины.
Именно с тем нелепым периодом и связаны эти мои записки. Триколоры, двуглавые орлы и андреевские стяги явно и веско теснили чуждую Крыму госсимволику. Неожиданно на пути возникал Музей Черноморского флота России. Весь облепленный мемориальными досками и переполненный военно-морскими раритетами. Некоторые из которых не вмещались в старое здание и лежали снаружи под стенами. Грозные торпеды и ракеты под охраной не менее грозных табличек «Руками не трогать».
Памятник Екатерине Великой. Памятник адмиралу Нахимову. Они всегда знаменовали центр Севастополя — сердце военно-морской славы России. И они, в отличие от Одессы, незыблемо стоят на своих постаментах доселе.
Памятники памяти
Военная слава русского флота накоротко связана с прославленными адмиралами — Нахимовым, Ушаковым, Корниловым, Истоминым. Все они обессмертили себя тут, на южных морских рубежах империи. Таких безусловных морских побед, какие были одержаны ими в этих водах, Россия больше не знала. Неслучайно и Нахимов, и Корнилов, и Истомин покоятся здесь же, в Севастополе — во Владимирском соборе.
Памятники-символы, воздвигнутые в честь персонажей и событий, которые были на слуху, когда мое поколение изучало школьный курс истории СССР, в Севастополе сопровождают каждый шаг и каждый поворот головы. Кажется, что эти памятники вместо постаментов стоят на самой памяти.
Скульптура раненого Корнилова высится на том самом месте, где 5 октября 1854 года, в первый день бомбардировки города евросоюзниками, роковое ядро нашло одного из руководителей обороны. Вообще говоря, судьбы всех, кто возглавлял защиту Севастополя, — красноречивое свидетельство тех чувств, с которыми они воевали. Напомню, что «свое» ядро настигло не только Корнилова, но и главнокомандующего всей обороной — самого адмирала Нахимова. Правда, гораздо позже, в июле 1855-го, когда город еще сопротивлялся и пришельцы по большому счету топтались там же, где и в начале баталии. Памятник Нахимову украшает центральную площадь города.
А совсем рядом, над устьем Севастопольской бухты — там, где во время войны с Европой, дабы перекрыть превосходящим англо-французским флотам возможность войти в бухту, осажденными был затоплен собственный Черноморский флот, высится знакомый по многочисленным перепевам силуэт мемориальной колонны. Памятник затопленным кораблям для Севастополя то же, что обрис кремлевской стены для Москвы.
Несмотря на то, что Севастополь после долгой обороны пал и в 1855-м, и в 1942-м, враги не захватили города. Потому что никакого города уже не было — лишь свежие руины напоминали о его недавнем существовании.
Так что у Севастополя три даты рождения. И если в первый раз, 3 июля 1783 года, фундаменты домов были заложены практически на ровном месте, то в 1860-е и 1950-е годы город буквально вставал из собственного пепла.
И вместе с укреплениями и зданиями, домами горожан и школами восстанавливались и разрушенные памятники. А рядом со старыми каждый раз появлялись новые. Достойного повода для их явления тут искать не приходилось. В сегодняшнем Севастополе, по утверждению специалистов, около 1000 мемориальных памятников и монументов.
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора