Столица Китая — один из самых крупных земных мегаполисов. Население ее стабильно превышает численность всех жителей Казахстана и уже перевалило отметку в 22 миллиона человек. Ну так на то он и Пекин!
Однако по уровню толкотни на улицах китайская столица уступает многим другим — несмотря на перенаселенность, город, особо не стесненный географическими факторами, вольготно расползается во все стороны. Наступая на исконно загородные примечательности. Потому, пока все это еще не всосалось окончательно в городские кварталы, есть возможность увидеть все таким, каким оно должно быть
Мост Марко Поло
Единственным памятником, дошедшим со времен посещения Китая Марко Поло, является мост через реку Лугоу. Впрочем, и реки такой давно нет. А мост остался и стоит теперь посреди обширного поля — с коровами и кучами мусора.
Многие думают, что находится он где-то у черта на куличках, в каком-то пригороде Пекина. Но это, я думаю, пошло от тех, кто до сих пор опирается в своих поездках на путеводители, основанные целиком на труде самого Поло. Когда-то это действительно был отдаленный пригород столицы. Но я от станции метро до Лугоуцяо доехал на такси за 15 минут.
Сам Марко Поло добирался сюда гораздо дольше. Наверное, еще и потому увиденное так восхитило итальянца: «В целом свете нет такого хорошего моста. Вот он какой: в длину триста шагов, а в ширину восемь; по нему рядом проедут десять верховых; стоит он на двадцати четырех сводах и стольких же водяных мельницах; выстроен из серого прекрасного мрамора… Любо на это посмотреть».
Главным украшением построенного еще в 1192 году моста, конечно же, нужно считать мраморных львов. Больше, правда, похожих на косматых бульдогов. Что не удивительно — львов в Китае отродясь не водилось, но любовь к ним была необыкновенная и всенародная. Как к драконам и фениксам. Заказчик требовал льва, а с какой такой натуры исполнителю было его ваять? Бралась, судя по всему, какая-нибудь уродливая и злобная собачонка, вроде пекинеса, которая и служила моделью скульптору.
Мост сегодня украшают 497 таких дурашливых уродцев. Отдельных и группами. И каждый из них — со своим характером, экстерьером и выражением лица. Они и влекут сюда туристов со всех концов света.
Для китайцев, правда, мост Марко Поло славен вовсе не памятью о заезжем европейце и не скульптурными достоинствами. Тут, на этом мосту, в 1937 году произошли события, которые стали прологом полномасштабной войны китайцев с японскими агрессорами. Потому на Лугоуцяо всегда много политизированных экскурсий — пионеров, крестьян, ветеранов. Но они, как ни странно, вовсе не мешают своим присутствием…
Пещера Чжоукоудянь
Искушенных любителей спелеологии знаменитая пещера однозначно разочарует, но не в этом ее ценность. А в том, что тут полмиллиона лет назад жили наши пращуры, которые, хотя уже играли с огнем, своим обликом все еще сильно подтверждали правоту Чарльза Дарвина о нашем происхождении от обезьяны. Находки синантропов — «китайских обезьяночеловеков» — сделаны практически на территории Большого Пекина. Однако тут это не повод для вывода, что китайской столице 500 000 лет. Пекину хватает и своих трех тысяч.
Нужно сказать, что когда в 1929 году в Чжоукоудяни были обнаружены остатки и следы жизнедеятельности «китайского человека», это прибавило мало радости «цивилизованному человечеству». Только выяснилось, что все мы имеем афро-эфиопские корни, так тут, в Китае, именно за синантропами, жителями Чжоукоудяни, ученые закрепили исторический приоритет использования огня в мирных целях. (Что, правда, оспаривается.) В общем это был изощренный онтологический удар по гениталиям западной цивилизации.
А как они выглядели, эти самые синантропы? Обезьяны обезьянами. Но уже с человеческим лицом. И вот тут самое интересное. Реконструкция облика дает нам два ярко выраженных и непохожих архетипа. Один — типично европейский. Второй — типично китайский.
Неужели в пещере Чжоукоудянь мирно сосуществовал маленький троглодитский интернационал? Нет, все гораздо банальнее. Просто в первом случае реставрацию по найденным окаменелым останкам проводили евроамериканские антропологи, а во втором — китайские. (Возьмись за это дело специалисты из Буркина-Фасо, был бы еще один синантроп — чернокожий и толстогубый.)
В любимом мною Музее естественной истории Пекина меня очень забавляет скульптурная композиция, которую можно озаглавить так: «Группа синантропов, подымающая знамя борьбы за превращение обезьяны в человека». Гордые распрямленные позы, пламенные революционные взоры, устремленные на вожака, объединенные в едином порыве тела. Это еще один тип реставрации. Соцреалистический.
Загородные дворцы
Летом в Пекине, над которым сталкиваются воздушные массы пустыни Гоби и Желтого моря, бывает невыносимо жарко и потно. Сами китайцы называют этот душно-знойный период футянь (низкое небо). Особенно, конечно, все это хорошо чувствуется на зажатых стенами домов улицах-каналах, где вместо воды и прохлады текут по размягченному асфальту потоки смрадных авто. Потому-то понятно стремление самих пекинцев убраться в это время из своей столицы-жаровни куда подальше и пережить футянь вне города.
Особенно, конечно, маятно тут летом всяким северянам. Вроде захватчиков-маньчжуров, которые были последними владетелями императорского Китая. Цынские богдыханы с особой радостью покидали на это время свой Пурпурный запретный город и вместе с женами, министрами, наложницами (их было несколько сотен), евнухами (а этих — несколько тысяч) и прочей придворной дребеденью перебирались в какой-нибудь загородный дворец, один из тех, что были разбросаны к северо-западу от столицы.
О любви императоров к своим «дачкам» говорит сам размах «дачного строительства». Только при Цяньлуне, правившем в XVIII столетии, было возведено шесть грандиозных комплексов: Чанчуньюань (Вечная весна), Ваньчуньюань (Десять тысяч весен), Юаньминъюань (Соверщенство и свет), Цинъиюань (Чистая рябь на воде) и еще два (у Яшмового источника и в Душистых горах, там и ныне находятся загородные резиденции и дачи современной знати и высших партийных сановников современного Китая).
Большинство загородных дворцов было уничтожено и разграблено европейскими союзничками франко-британцами в 1860 году. Потом прокатилась целая волна других социально-политических катаклизмов, смывшая оставшееся. И из всего обилия «императорских дач» до нас более-менее сохранным дошел лишь летний дворец Ихэюань. Что, как очевидно вы понимаете и без меня, по-русски значит Парк процветания и гармонии. Ихэюань — не что иное, как Цинъиюань, восстановленный после европогрома по приказу последней фактической владычицы старого Китая легендарной императрицы Цыси.
Дворцовый комплекс Ихэюань
Ихэюань — это типичный для традиционного Китая дворцово-парковый комплекс. Столь обширный, что обойти его за день вряд ли возможно и разумно. Мысль придворных философов-архитекторов соединилась здесь в типично китайской манере с анонимным трудом десятков тысяч простых трудяг, и это породило миниатюрный кусочек земли, где вся она представлена во всем своем великолепии и красе. Моря-озера, острова-материки, реки-каналы, горы, водопады, скалы и леса — все это тут есть. Но не в изобилии, а в строгой соразмерности, не превращая ландшафт в действующий макет, а лишь сжимая макромир до более уютного домашнего состояния.
Ихэюань — это образцовый китайский «микрокосмос»: искусственные озера, горы, леса, мосты, дворцы, придворные театры, бронзовые изваяния драконов, быков, единорогов и прочих любимцев китайской эстетики, огромные сосны, подкрепленные со всех сторон крепкими подпорками, пагоды и кумирни дворцового буддийского монастыря, тропинки, проложенные среди причудливых камней, привезенных сюда с дальних окраин империи, доки для драконьих лодок, беседки для любования чем-то, быть может, давно утраченным… Большой дворец — маленькая вселенная.
Правда, где кончается природный ландшафт и начинается произведение дворцово-паркового искусства, понятно не всегда. Когда видишь все воочию, не думаешь, что вот это обширное озеро Куньминху с теряющимися в дымке дальними берегами — порождение искусственное, а гора Вэньшоу над ним — удачно вписанный в Парк гармонии отрог Западных гор.
Пожалуй, самым известным экспонатом парка является Мраморный корабль императрицы Цыси. Корабль и вправду высечен из мрамора, лишь надстройки его деревянные. Несмотря на то, что на строительство этого чуда ушел годовой бюджет всего китайского военно-морского флота, Мраморный корабль никогда никуда не плавал. Да и не должен был. Ведь корабль он только по виду. По сути же — оригинальный павильончик, в котором всесильная Цыся — стареющая владычица, падкая до всяких развлечений, — предавалась своим любимым занятиям.
Некрополь Шисаньлин
О традиционном отношении китайцев к смерти можно говорить долго и умно. При этом толком даже не понимая сути этого отношения. Между тем напоминания о смерти в Китае на каждом повороте. С этим тут никогда не шутили. Не случайно классическая китайская литература буквально кишит ужасными повествованиями, коллизии которых построены на неправильных похоронах. Стоит нарушить правила, и дух усопшего пращура станет тревожить живущих своими зловредными кознями. А то и мстить по полной. Отсюда та масса ограничений и условностей, которая была связана в старом Китае с похоронами. Достаточно сказать, что в случае неудачного захоронения усопший мог несколько раз перезахораниваться в новом месте.
Если с такими сложностями сопряжено погребение простолюдина, что говорить о представителях иерархического юйшаня (сиречь олимпа)?
Смерть императора потрясала державу не меньше, чем прорыв дамб на Желтой реке или варваров через Великую стену! На время, пока длились ритуально-мемориальные мероприятия (а они могли тянуться и год), вся жизнь в Поднебесной замирала. Простое умывание могли посчитать проявлением радости и расценить как святотатство. Косметика, музыка, театр, публичные представления и женщины — все это пересыпалось нафталином и закладывалось в долгий ящик.
Похороны китайских «сынов Неба» вполне можно сравнить по размаху с похоронами их древнеегипетских коллег — «сынов Солнца». А могилы китайских императоров могут поспорить с погребениями фараонов. Некрополь в Долине царей вполне сопоставим с некрополем Шисаньлин, предназначенным для упокоения 13 владык династии Мин.
От Пекина до Шисаньлина всего 50 километров. Минские могилы занимают площадь в 40 квадратных километров, но пытаться осмотреть все 13 вряд ли имеет смысл. Все они созданы по одному плану и имеют «одно лицо». К тому же для посетителей (во время моего визита) были открыты лишь три погребения. Погребальные камеры расположены на многометровой глубине, и спуск в них напоминает спуск в какой-то атомный бункер. Оно и понятно, если учесть назначение сооружения: сохранить наверняка своих «обитателей».
Несведущий романтик испытает разочарование, увидав внизу лишь сиротливые мраморные саркофаги с останками какого-нибудь Ваньли с супругами да пустые троны. Все ценности отсюда давно разошлись в разных направлениях.
Все, что запоминается, — молчаливый поток разочарованных людей, спертый и тяжелый воздух, да какая-то липкая и обволакивающая аура, которая всегда сопутствует местам, связанным с насильственной смертью (это с императрицами могли подождать, а любимых наложниц и верных слуг «командировали» с патроном не спрашивая). Атмосфера (не обстановка!) очень напоминает ту, в которую окунаешься в глубине Великих пирамид.
Зато с какой радостью выгребаешься из могилы на свет божий! С каким удовольствием и упоением смотришь на подернутые дымкой горы, вдыхаешь напоенный знойным ароматом сосен воздух, слушаешь чириканье птах сквозь ровный гул толпы! С какой энергией вертишь головой по сторонам, выискивая в толпе смазливые женские мордахи!
Жизнь прекрасна! Все же, что ни говори, она всегда веселее смерти!
Андрей Михайлов-Заилийский — ориенталист, писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора