(Продолжение. Начало в предыдущих номерах.)
Напомню, что под конец минувшего года мы очутились в сумрачном лесу (экваториальном дождевом!) Юго-Восточного Борнео. В заповеднике Бако. Здешний лес, в котором, быть может, доживают еще свой век славные охотники за головами, дикий, полный криков и бликов, то и дело пересекают ржавые ручьи, весело журчащие водопадами в крутобоких извивающихся желобах, пропиленных водой в известняках. Как и всюду в дождевых экваториальных джунглях, под деревьями нет травы, а только опавшая листва, кустарники, всяческие папоротники и веерные пальмы без стволов, но с листьями в рост человека.
Если вспомнить утверждение о том, что леса Борнео шелестят и буйствуют на своем месте со времен динозавров, то станет понятным восторг натуралиста, ступившего под эти первобытные сени. Динозавры, может, и вымерли (в таких зачарованных местах это, правда, не столь очевидно), но постоянное ожидание каких-то маленьких открытий не оставляет ни на минуту.
Однако таинственных кувшиночников-непентесов, хищников растительного мира, ради которых я во многом и забрался на этот край света, на глаза мне упорно не попадалось. Неужели и тут, в заповеднике Бако, так же, как и в заповеднике Кинобалу, мои поиски не увенчаются успехом?
Шелестящие мясоеды
Еще в курсе школьной ботаники они захватили мое воображение. Хищные растения (на земле их 500 видов!), представленные в природе умеренного климата коварными росянками торфяных болот, на клейкие присоски которых налипает всякая мошкара, переворачивали все представления об основных особенностях фауны и флоры. Позже я отыскал этих невзрачных и невинных плотоядов на болотах Ленобласти. И возмечтал о большем.
Одним из первых исследователей насекомоядных был знаменитый Чарлз Дарвин. Впрочем, термин «насекомоядные» всегда считался не совсем удачным из-за своей ограниченности. Потому как эти хищники без зазрения совести пожирают еще очень много всяческой живности, к насекомым отношения не имеющей. Рачков, паучков, простейших и даже мелких рыбок, лягушат, грызунов и птиц. Недаром в старых книгах их величали мясоядными.
Птицеедами, правда, слывут не всякие росянки-жирянки, а в основном растущие в тропиках непентесы. Вот что пишет про них источник столетней давности: «У тропических насекомоядных ловля мелких насекомых или рачков происходит преимущественно с помощью кувшинчатых листьев. У них весь лист или его часть имеет форму кувшина, снабженного часто, как, например, у непентов (Nepenthes), крышечками. На дне таких кувшинов есть железы, выделяющие водянистую жидкость, наполняющую их вполне или частью. Мелкие животные привлекаются на край кувшина медовым выделением; попадая на волоски, сидящие на его краю, падают внутрь, тонут и растворяются в водянистом соке, содержащем бродильные вещества».
В общем, если грубо, эти кувшиночники можно считать своеобразными желудками, которые непорочно растут на гибких лозах лиан или прямо на земле, терпеливо поджидая очередного ротозея, самолично доставившего в их разверстые утробы дефицитные микроэлементы.
Насколько они могут быть прожорливы?
Как утверждал профессор Н.М. Книпович («Итоги науки», т. VI, за 1912 год): «С помощью различных приспособлений они захватывают и удерживают мелких животных, которые затем или перевариваются с помощью особых жидкостей, выделяемых растением и содержащих кислоты и ферменты, или просто разлагаются; и в том, и в другом случае получающиеся при этом вещества всасываются растением и идут на его питание. Количество животной пищи, потребляемое такими растениями в качестве дополнительного питания, может быть очень значительным (мешкообразные ловушки одной из саррацений, достигающие в длину 30 сантиметров, могут заключать слой остатков животных в 8-10 и даже 15 сантиметров».
Истинным царством кувшиночников, этих архисвоеобразных представителей земной фауны, и является огромный тропический остров Калимантан (он же Борнео).
Надо сказать, что некоторые представители племени непентов являются весьма и весьма ценными растениями. Даже драгоценными. Потому их ныне легче отыскать в изысканных оранжереях и ботанических садах, нежели в девственном лесу.
Но что такое теплица для растения? Все равно что клетка для животного.
Бородатые свиньи и серебряные мартышки
Животные встретили меня тотчас, стоило только сойти с моторки у причала заповедника. На глаза сразу же попалось причудливое симпатичное чудище, доселе невиданное ни в природе, ни в неволе. Покрытая густой шерстью бородатая свинья, выискивающая что-то заветное в грязи у тропы. Рыло этой шерстистой хрюшки, увенчанное, кстати, парой весьма грозных клыков, покрывает смачный пук светлых волос, из которого как-то особенно проникновенно выглядывает шаловливый розовый пятачок.
Как и все представители свиного племени, бородатая ест все, что только попадается. Однако всеядность не препятствует ей считаться гурманом. А чем еще можно объяснить долгие (на сотни километров!) перекочевки этих симпатичных и неглупых хрюшек? Кстати, про их сообразительность говорит и следующее: бородатые свиньи часто двигаются под прикрытием обезьяньих стай. От которых с деревьев постоянно сыплются всякие яства, недоступные обладателю копыт.
Кстати, вон и они. Обезьяны. Серебристые лангуры (они же гривастые тонкотелы), славные представители семейства мартышек, распространенные в этой части света. Разбредшаяся по обнажившимся при отливе мангровым зарослям стая насчитывала штук 20 самок и подростков, возглавляемых более крупным и гордым самцом-отцом.
Известно, что лангуры предпочитают всему изобилию того, что только способен переварить обезьяний желудок, растительную пищу. Не случайно в некоторых странах индо-буддийского мира они почитаются храмовыми животными. Вот и тут они с явной страстью срывали сочные листья авицении, которые тут же с аппетитом пережевывали, являя собой живой пример всякому апологету ЗОЖ.
Шерсть этих пасмурных созданий действительно отливала такими изысканными оттенками серебра, коим позавидовала бы даже сама серебристая лиса. Однако я знал, что таковой она становится у взрослых обезьян, а рождаются они вызывающе рыжими. И вскоре такой милый рыжик обнаружился, правда, один на всю семью. По тому, как нежно и трогательно самки передавали его друг другу, можно было предположить в нем истинного сына своего полка.
Вообще, за нашими дальними родичами можно наблюдать бесконечно долго. Очень уж они напоминают своими прыжками и ужимками многих родных и близких братьев-хомосапиенсов.
Однако лимит времени не позволял мне долго оставаться в этом лесном театре. Ведь где-то впереди меня ждали таинственные непентесы. Да и они ли одни?
Находки на керангах
В самом начале пути мне предстоял подъем на небольшой хребетик, заросший густым лесом. На такие в те годы я взбегал шутя, но тут полторы сотни метров высоты, преодоленные в условиях натуральной парилки, дались нелегко.
Наверху лес кончился. Там, перемежаясь, лежали кустарниковые заросли и керанги — совершенно голые, раскаленные зенитарным полуденным солнцем скалы.
Тропические ливни не позволяли почвам задерживаться на этих макушках гор. А это повод для насекомоедения! Присмотревшись, я увидел, что попал на сей раз в точку.
Вот и они, кувшиночники, да сразу двух видов. Одни, тонкие, изящные сосуды, лениво раскачиваются на своих гибких плетях на кустах. Они настолько типичны, что мне с моим знанием систематики приходится довольствоваться лишь родовым названием. Любопытно, что рядом с живыми кувшинчиками на соседних лозах так же мерно колышутся под знойными порывами ветра уже совершенно высохшие. Что как-то не вяжется с вечнозеленой природой влажных тропиков.
Мне, конечно, хотелось стать свидетелем уникальной охоты растений за животными, но... Жара загнала в норы и гнезда всех шестиногих. Так что неслучайным было и то, что плотоядные непентесы тщетно зявили жерла своих мамонов в ожидании жертв. Жертвы пережидали зной.
Рядом таились вторые растительные хищники — толстые бочонки, словно шаловливые грибы, выглядывающие в тени невысоких деревьев прямо из опалой листвы. Похоже, ампулии (с латыни — фляга, или крынка).
Эти вообще без крышек, всегда открыты непредвзятому общению. Их зеленоватые утробы, несмотря на экваториальную ярь солнца, под завязку заполнены прохладной влагой. Такой манящей и… убийственной!
Однако в отношении ампулий впечатление — напраслина. Они мизантропы и оппортунисты, своеобразные отщепенцы рода непентов. И неслучайно скалят свои беззубые пасти в тени под пологом леса. Потому как их эволюция двинулась в гуманистическом направлении — вместо плоти они потребляют и переваривают в основном листву, опадающую в их разверстые ловушки прямо сверху.
Прыгуны из прошлого
В придавленном полуденным жаром редколесье наблюдать за жизнью как-то противоестественно. Духота такая, что даже долгожданная встреча с растениями-пожирателями не вызывает особых эмоций. Для приличия все же жду, когда какой-то очумелый жучок свалится в равнодушную утробу непента. Похоже, в такой жаре ему уже все равно — быть сваренным или переваренным…
У меня же планы другие. Впереди еще долгая и муторная дорога к морю. По распаренному до состояния пьяной сауны лесу.
Когда я, наконец, спускаюсь к берегу и устремляюсь к воде, из берилловой волны под ноги выскакивает странное лупоглазое существо, похожее на персонажа голливудского мультика. Выскакивает и вприпрыжку несется по пляжу. А потом с той же скоростью скачет по мелководью. Словно пущенный искушенным пацаном «блин».
Илистый прыгун, своеобразная бегающая рыбка, — еще один козырь дарвинистов. И еще один книжный персонаж моего любознательного детства, про которого я впервые прочитал вскоре после того, как научился. Эта земноводная рыба способна не только дышать жабрами под водой, но и некоторое время пользоваться атмосферным воздухом. Такое приспособление позволяет прыгуну питаться и в море, и на суше. А сторонникам эволюционизма выдало на руки важный аргумент в борьбе за истину.
Так вот, когда-то, 400 миллионов лет назад, одно подобное существо то ли спасаясь от хищников, то ли в поисках пропитания выпрыгнуло на сушу, да так там и осталось. И начало жить-поживать да землю обживать. Благодаря такому эволюционному прыгуну в конечном итоге сегодня мы, люди, имеем возможность наблюдать, писать, читать и размышлять о странностях этого чудесного мира. Или просто постить, перепостивать и дружно лайкать друг друга в соцсетях. Эволюция продолжается!
Пока я наблюдаю за трассирующими пробежками прыгунов, на некоторое время забываю про все прочее. А прочее между тем продолжает жить своей, не зависящей от моих ощущений жизнью.
Прилив наваливается со стороны моря с такой неожиданной скоростью, что грозит отрезать косу, на которой я размышляю об эволюции, от суши и сделать из меня полноценного Робинзона Крузо. А это как-то не вяжется со статусом секретаря географического общества и желанием успеть увидеть что-то еще в этот длинный день. Что? Какая разница, если ты находишься в тропическом лесу Калимантана…
(Продолжение следует.)
Андрей Михайлов-Заилийский — землеописатель, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан».
Фото автора