Ну вот, наконец, мое повествование... приблизилось к концу? Нет, скорее перевалило за середину. Я оказался в таком заветном месте, где расстояние до ближайшего жилья измерялось сотнями километров. Но это не имело к нам никакого отношения, потому что связи с тем далеким внешним миром у нас не было никакой. Наш маленький экспедиционный отряд был предоставлен самому себе. И дикой, почти нетронутой тайге, равнодушно предоставлявшей нам заниматься теми делами, которые и занесли нас на этот дикий водораздел Алдана и Олекмы.
Тайга: основания для упоения
Потянулись беспросветные экспедиционные будни... Принято говорить о монотонности бытия, целиком завязанного на работе. Но наши будни не тянулись, а неслись. Хотя «беспросветными» оставались на все 100 процентов. Погода не то что не баловала — не обращала на нас никакого внимания. Чреда беспроглядно серых будней разнилась только интенсивностью осадков.
Дни становились все короче, а ночи...
Днями мы таскались по маршрутам (я ходил в связке с Владимиром Николаевичем Верхало-Узким), а вечерами я находил место у костра или в палатке и писал дневник.
«...Утро у нас, как и у всех, начинается с пробуждения. Потом — приготовление завтрака из четырех вариантов:
А) Гречневая каша с тушенкой.
Б) Гречневая каша с «Урюпинским гуляшом».
В) Вермишель с тушенкой.
Г) Вермишель с «Урюпинским гуляшом».
Затем идет ритуал приема пищи. Потом — подготовка к маршруту. В 11-00 — выход в маршрут.
...Ночь была на удивление теплой, и вывелось такое количество комаров, что, как выразился Верхало, «сядешь до ветру — задница сразу серой станет».
...Вчера ходили по тайге «по азимуту» — все время меня «клонит влево», так что промазали даже на обратном пути мимо своего болота и проскочили вытекающую из него речку Тас-Хайко, которая расплывалась тут между камнями (на пути «туда» она казалась глубокой и выраженной).
Тем временем темнело, и вместе с темнотой все более явственной была перспектива заночевать в тайге. Идти можно было либо направо, либо налево. Мы пошли направо и почти в темноте вышли на родное болото. А далее, как накануне, по колено в воде дошлепали до палатки.
...Вчера мы с Верхалой лазали на тригопункт. Это такая деревянная дура из бревен, которая возвышается над тайгой. Наверху — площадка для установки теодолита. Туда ведет довольно ненадежного вида лестница без перилл и ограждений. Все сооружение среди совершенно плоской тайги впечатляет, как его ставили (а таких Государственных триангуляционных знаков — тысячи по Союзу) — для меня остается непостижимым. Из огромных стволов, вручную.
Когда ползешь вверх по серой от времени и грубо сколоченной лестнице, то невольно охватывает дрожь, даже если высота привычна тебе во всех видах и проявлениях. Слишком все вокруг плоско и гладко. Чем выше — тем движения медленнее и осторожнее. Но зато, когда влезаешь на верхнюю площадку через небольшой деревянный люк, получаешь вознаграждение, — открывающийся сверху вид на раскинувшуюся вокруг тайгу с уже осенними нотками, видимую до самого горизонта.
Где-то вдали высится похожая на вулкан конусообразная горка, но она уже за пределами листа нашей карты. С другой стороны — столовая гора с льющим над ней дождем.
На Олекме дожди…
...Вчера был очень неудачный день, как выразился Валерий Николаевич, «все три кривые активности у нас обоих были на нулях». В такие дни шоферам в Японии не разрешают выезжать на линии. Мы все время забывали и путали цифры, чувствовали усталость и слабость. Решили не ходить по «своему» болоту, но угодили раза в два большее и еще более глубокое. Не нашли брода через Хайко — пришлось строить мост. Потом я сбился со счета шагов, компас врал, тропа была потеряна, и нужный тригопункт не находился. Потом, отчаявшись найти тропу, пошли по какой-то старой просеке, которая сама привела нас к неуловимому тригопункту. Залезли на него и сели завтракать — пошел дождь, и скоро мы были мокрыми насквозь по пояс не только снизу, но и сверху. Дождь лил всю обратную дорогу.
Удивляюсь, как при таком раскладе мы не повстречали злого мокрого медведя, который вломил бы нам сполна, выместив свое плохое настроение. Это было бы славным окончанием дня!
Но медведя не встретили. Журавлей на болоте видели. Лосей, один из которых был прелестным сохатым с огромными рогами, выбредшим из-за поворота тропы навстречу, тоже. Всяких мерзостных птичек, орущих со всех сторон, — соек, кедровок, полно. На болоте даже встретили ящерицу (как она, бедолага, сюда попала?!) с оторванным хвостом. Но медведя не было.
Отмахали почти вхолостую 25 километров...».
Точка замерзания
...Между тем лето все настойчивее твердило о своем окончании. Холодно было не только ночью, но и днем. Тогда-то я и уяснил для себя, что фатально замерзнуть тут можно не только в январе, но и в августе. Для этого достаточно вымокнуть до нити, продравшись под дождем сквозь мокрые стланики, а потом не суметь развести костер.
Такие возможности предоставлялись нам буквально каждый день.
«...Лагерь на берегу речки Тас-Хайко (которая шумит за спиной), возле костра. Вокруг развешаны все шмотки, и сидим мы с Надей. А еще три часа назад огонь казался чем-то далеким — пределом мечтаний. Мы с Верхалой стояли среди мокрого стланика на водоразделе Тас-Хайко и Баур-Салы и думали о том, правильно ли мы идем. Сверху капало, стланик пропитался влагой так, что при малейшем прикосновении вода с него лилась на нас литрами. А идти приходилось напролом — ни троп, ни просветов не попадалось. Но мы не боялись промокнуть. Потому что сухого места на нас и так не было.
Из-за того было очень холодно. Холод убивает незаметно. Сначала теряется воля, потом и разум уже не в состоянии противопоставить тебя природе, и вот, ты уже не гордый Homo sapiens, а аморфный белковый сгусток, обреченный на скорую гибель. Мы, конечно, не думали об этом. Но тайга есть тайга, и возможность заблудиться в ней — вещь обыкновенная. Вчера, например, мы смогли вернуться в лагерь лишь затемно.
В таком случае поможет и спасет только огонь, и если отсырели спички или не хватило умения разжечь костер среди мокрого леса, то уж пеняй на себя.
…Зубы отстукивали «морзянку», кончики рук и ног стали постепенно неметь. Главное — двигаться, хотя движение в насквозь мокрой одежде по насквозь мокрому кустарнику греет мало.
— И часто у вас бывает вот так?
— Как?
— Ну, что вы идете в маршрут, заведомо зная, что вымокните?
— Нет, это только когда условия прижмут, как в данный момент… Вообще-то этот сезон один из труднейших… У геологов — радикулит, язва желудка, ревматизм — профессиональные заболевания… Да и смертность высока. Но… Это патетика…
…У нас на этот раз все закончилось, как обычно, хорошо».
Домой?!
Поворот к дому произошел незаметно и буднично. Сроки поджали окончательно, и тянуть далее становилось опасно. Ведь впереди у нас был еще очень долгий путь и непредсказуемый сплав по диким рекам. Оставалось удовлетвориться тем, что успели сделать.
«...Сегодня был последний маршрутный день из самого дальнего лагеря, завтра, если будет хорошая погода, двинем назад, на свое болото, а оттуда — на Нелюку, и по ней — до самого Алдана, домой. Судя по всему, мы сделали из этого лагеря самый минимум всего, что было запланировано. Проклятая непогода! Уже и не припомню, когда ходил с сухими ногами. Вот она — обратная сторона всей этой геологической романтики…
Переход с болотного лагеря сюда занял один день. Конечно, пошел дождь, конечно, было мокро, конечно, вокруг вилась густая масса мошки, мокрецов и комаров. Но самое противное — это курумники, «каменные реки» — целые поля серых каменюг, поросших раскисшим лишайником. Этот дивный олений корм является изумительной смазкой, на которой идеально скользит любая подошва. Все по разу (два, три) шмякнулись среди камней, и благо, никто серьезно на пострадал.
Потом был день, в который мы с Верхало сделали первую половину одного маршрута и дошли, в страшном чертоломнике, под дождем, до тригопункта, поставленного тут в 1961 году ГУГК МВД. Он уже изрядно покосился, а на его макушке свили себе гнездо орлы, один из которых кружил над нами с дерзкими криками. С большим трудом развели костер («сушины», сухие лиственницы диаметром в 20 сантиметров, стоят пропитанные водой почти да сердцевины) и, съев скудный завтрак (хлеб с маслом и сахаром), пошли домой.
Следующий день был удачнее — доделали вторую часть вчерашнего маршрута и при этом почти не промокли, правда, домой вернулись в полной темноте. На тригопункт вновь не полезли — начальник побоялся треска ступенек под собой. Зато спугнули мишку — здоровенный кобелюга, а ломанул от нас за милу душу. Памятуя, что он любит заходить сзади, даже не веря в сказки о медведях-людоедах, все равно постоянно озираешься назад и сжимаешь единственное оружие — березовый посох (да!!!). По дороге полно рябчиков, белок, бурундуков, леммингов (?). Своеобразное сообщество селится на курумниках, ведь щели между камнями — надежная защита для всякой мелочи.
Да, вчера вышли на бурную и живописную речку Баур-Салу — дикое и заповедное место. Ориентироваться по-прежнему очень сложно, по водоразделам — плоскотень».
27 августа — 14-30 р. Тас-Хайко. Про эвенков и геологов
«...Сегодня начальство под впечатлением вчерашней холодрыги решило устроить отдых, а заодно доесть остатки скудных продзапасов, дабы не тащить их обратно. Сижу — досушиваюсь. Соорудил костер типа «эвенкийской звездочки» — поленья кладутся радиально к центру костра, при этом они могут быть любых размеров. По мере прогорания их только надо подталкивать к центру.
У эвенков, кроме костра, можно почерпнуть много полезного для жизни в тайге, что и немудрено. Например, при заточке ножа у них обрабатывается только одна сторона лезвия, что позволяет не только резать, но и строгать. При нужде эвенк может испечь хлеб без печи, на костре. Тесто намазывается на палочки, которые втыкаются немного наклонно вокруг костра. По мере готовности верхние слои хлеба отслаиваются. Так же, на палочках, жарится и мясо. Про колобаху, подвешиваемую на лабазе, я уже писал. Кроме того, кора с лабазного дерева счищается на высоту метра три.
«Если эвенки чего-то не изобрели, значит, это не нужно», — примерно так сказал В.Л. Дук.
…Опять пошел дождь, и пришлось срочно собирать манатки и перекочевывать в палатку.
...Сегодня начальство в маршрут пошло без нас.
Обычно я хожу вдвоем с Верхалой. Когда мы идем, то, как правило, молчим, так как я считаю шаги и держу азимут, и если начать рассказывать даже короткий анекдот — можно легко сбиться со счету. Но на стоянках и привалах говорить можно, и в это время женщинам, если таковые среди тайги имеются, к нам лучше не приближаться — в выражениях мы не стесняемся. Наверное, смачно матюгнуться, сочно выругаться, рассказать самый похабный анекдот — свойство любого русского интеллигента. Но, как только половой состав окружения разбавляется дамой, язык тоже неузнаваемо трансформируется. «Это же, простите меня за выражение, ... негодяй!» Или «Извините меня, но это форменное диссидентство…».
Верхало рассказал: «Нашли в Канаде племя индейцев, у которых сплошь оттопыренные уши, а на лбу — шишки. Стали выяснять, отчего наблюдаются такие патологии, и узнали. Каждое утро все племя садится у костра и, оттопырив уши руками, прислушивается к далекому гулу. А потом все неожиданно вскакивают и с удивленным криком: «Да это же Ниагара!» хлопают себя по лбу».
Ну что? Домой?
(Продолжение следует)
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора