В прошлый раз я рассказывал, как под конец работы в геологической экспедиции по Южной Якутии у меня возникла спонтанная идея. До «расчета» смотаться на «пару дней» — посмотреть БАМ и его столицу Тынду. Я явно недооценил (или переоценил?) свой неодолимый в те времена «дух бродяжничества». «Пара дней» растянулась на неделю с лишком. В результате чего я оказался далеко от предмета первоначального влечения. В Хабаровске и Благовещенске! Причем едва не половину этого времени я провел в поездах и на вокзалах. Вот это была жизнь!
(Продолжение. Начало в предыдущих номерах.)
Все хороши, всем хорошо
«...Мысль съездить в Хабаровск созрела уже вчера, в Беркаките. Просто оценил термические возможности своей одежды и погоду и решил, что соваться на БАМ в это время крайне неразумно.
Беркакит — типичный бамовский городок: бараки, раскрашенные в разные цвета, балки и вагончики со всеми удобствами, несколько крупноблочных домов, новый вокзал и местная достопримечательность — торговая улица, место дислокации всех магазинчиков с «бамовским снабжением».
Поезд на Сковородино отправляется в 21.50, но в восемь вечера небольшой зал ожидания уже переполнен.
В пятницу, как и везде в этих местах, люди пьют водку и спирт. Повышение цен при местных коэффициентах мало кого взволновало. Главное — успеть затовариться до 19.00, после этого продажа спиртного запрещена, и, чтобы получить заветный плод, надо долго и унизительно просить продавца. Так что к семи вечера все уже хороши, всем уже хорошо.
Два мужика подрались из-за места в зале ожидания. Один столкнул другого, тот поднялся и как-то заторможенно дал обидчику по зубам. На лицах обоих крайнее изумление. Появившийся сразу же милиционер лениво повязал того и другого. В воскресные дни тут так жарко, что к поезду придается для поддержания порядка специальный блюститель закона.
Рядом сели четверо парней. Сначала резались «в дурачка», потом один достал «Огонек», и принялись решать кроссворд.
В графу «материк» долго сомневались, что записать — Антарктика, или Антарктида. Зато «дезинфицирующее средство» один написал сразу, не задумываясь. «Парфюмерия» (подошло!), и был этим очень горд.
Вообще уровень молодых строителей нового общества в этих местах оставляет желать лучшего, хотя попадаются ребята с очень живыми природными умами. Кино, телевидение и разговоры друг с другом — вот, пожалуй, главные источники информации. Книжные магазины крайне скудны, библиотеки практически не посещаются, газеты читаются мало, в ларьках свободны «Неделя», «За рубежом», «Л.Г».
И поэтому я сразу заметил в зале парня, уткнувшегося в «Литературку», и не в последнюю страницу. При первом удобном случае, как только ушла сидевшая рядом пассажирка, я подсел к нему, заговорили.
Олег — с Украины (в этой части БАМа много хохлов), год назад окончил геофак МГУ по специальности «экономгеография соц. стран», а теперь работает тут, на сооружении Нерюнгринской ГЭС, жестянщиком 3-го разряда.
— А в чем заключается твоя работа?
— Изоляция теплотрасс. Понимаешь, тут вечная мерзлота, и трубы нужно изолировать особо. Вначале их обматывают теплоизолятором, а потом еще покрывают слоем жести. Отсюда и слово «жестянщик».
— А что не работаешь по специальности?
— Очень узкий профиль, трудно найти работу. Если бы я был москвичом, тогда можно… Вот потому и приехал сюда.
— За деньгами? — Я потер большим пальцем о средний и указательный.
— Ну и это, конечно.
— А с наукой что? Завязал?
— Да нет, почему... Вот поработаю тут немного, тогда посмотрим…
— Ну а сейчас куда?
— Да недалеко, у меня там подруга.
— Кем работает подруга?
— Продавщицей в промтоварном.
«Товарищи, поезд уже стоит», — объявила, войдя в вокзал, какая-то женщина. Я посмотрел на часы — не бывало! Состав пришел из Нерюнгри почти на полчаса раньше срока!»
Типовые разговоры в купе
«...Мы с Олегом заинтересовали друг друга и потому решили ехать в одном купе. Найти его не составляло большой проблемы. Третьим сел мужик-командировочный — проектировщик, и тоже «з Кiеву». Этакий всезнающий и вездебывавший. Разговор завязался сходу.
Олег: А что, ты слышал — металлургический комбинат будут строить?
Я: Говорят, что все еще ищут для него места, в частности, в районе Таежки.
3-й: А по-моему, это очередная ерунда!
Мы: ?!!
3-й: Мерзлота ведь кругом, а у нас еще на мерзлоте не строили в таких масштабах.
Я: А у буржуев?
3-й: Да, у американцев — трансамериканский нефтепровод. И у них на него ушло в несколько раз больше, чем планировалось. Но там другое. Нефть тяжелая, вязкая, и, чтобы она текла по трубе, ее надо еще и подогревать.
Я: Как наша Ухта?
3-й: Да. Ну, так вот, тут возникла проблема теплоизоляции на контакте с грунтами. Иначе все просто уйдет под землю.
Я: У нас же ведь есть тоже аналоги — Норильск, например…
3-й: Есть, но масштабы не те!
Я: А я слыхал, что тут только для обслуживания потребуются триста тысяч человек. Ну и еще для обслуживания работающих… Итого — миллион!
Олег: Ерунда. Не может быть.
3-й: Так что вопрос о строительстве еще открыт…
Я: Разве мудро строить где-то в другом месте, ведь все сырье здесь?
3-й: Неизвестно. Тут играет роль даже северный коэффициент — труд людей дороже.
Олег: И еще надо учесть то, что под боком нет и потребителей.
Я: Но одно дело — возить сырье и другое — продукцию.
Олег: Ну не скажи. Железную руду, к примеру, можно обогащать почти до полного процентного содержания железа в концентрате…
Проводница Люба (заходит в купе): Так… Кто тут у меня куда едет? Билеты давайте…»
Металлургический комбинат, о котором так много говорили на БАМе тогда, так и не начал строиться. И не только он. БАМ с самого начала рассматривался как железнодорожный катализатор, должный разбудить огромную территорию Южной Сибири. Его рассматривали лишь как первый взнос в огромный территориально-экономический комплекс, должный прибрать к рукам нешуточные минеральные богатства края. Недаром наряду с самим БАМом всюду фигурировало такое понятие, как «зона освоения».
Геологические работы в этой самой «зоне освоения» (в них я принимал непосредственное участие) были явлением лишь чуть менее масштабным, чем строительство самого железнодорожного полотна. Тогда были открыты десятки крупных месторождений, от одного перечисления которых у какой-нибудь бедной Японии от возбуждения подымались даже индексы на товарной бирже.
Обо всем этом напрочь забыли на целое десятилетие...
Сковородино
В Сковородино я пересел на знаменитый Транссибирский экспресс. Но для этого пришлось задержаться и даже переночевать в вокзальной ночлежке, где, кроме меня, кантовалось еще двое — сын-«поселенец» и приехавший на свидание с ним отец. Тихая парочка, которая почти все время молчала.
Из-за возникшей паузы мне довелось познакомиться со Сковородино.
«Мела метель, и идти против ветра было трудно —– приходилось закрывать глаза, иначе их залепляло снегом. Выйдя из вокзала, я наобум побрел вверх по уходящей в гору улице. Навстречу попадались развеселенные природным катаклизмом школьники, возвращающиеся с уроков. Справа мелькнула аляпистая махина какого-то ДК. Скромный, и даже более чем скромный памятник (а может, так и надо?) Сковородину и другим партизанам, погибшим в годы борьбы с интервентами.
Сковородино — районный центр. Славен он тем, что когда-то тут проездом побывал Михал Иваныч Калинин и даже сказал речь сковородинцам, собравшимся по этому поводу на привокзальной площади. Потом в Сковородино долго никто не приезжал. Но во времена не столь отдаленные эти места во время приснопамятной поездки по городам Сибири и Дальнего Востока посетил Леонид Ильич Брежнев. И восторженные встречавшие приляпали на свой вокзал вторую мемориальную доску. Странно, но на вид обе доски выглядят одинаково древне.
Транссибирская магистраль делит город пополам. Прямо за вокзалом — крупноблочные дома, там в основном живут военные. А вот если перейти по мосту железнодорожные пути, то попадешь в собственно город. Наверное, он не изменился со времен своего основания казаками — немощеные улицы (и неасфальтированные), одно и двухэтажные рубленые избы, окруженные оградами, деревянные тротуары. Почта, гостиница, кинотеатр, баня — все, что положено такому городишке.
Когда снегопад прекратился, я увидел, что город со всех сторон окружен сопками…»
Желания и возможности
Наконец я дождался своего поезда и отправился далее, на восток. Дальний Восток. С интересом впитывая в себя все, что проплывало мимо окон и наблюдая за тем, что было рядом.
«...Вагон-ресторан транссибирского экспресса «Россия». Возможно, для троих подростков это было самое первое в жизни самостоятельное путешествие. А где еще можно так глубоко вдохнуть воздух свободы и независимости, как не в вагоне-ресторане?
— У вас свободно?
— Свободно… — Я допивал кофе и глядел в окно, поезд только что проехал по мосту через Бурею. — Садитесь…
Они расселись. Им хотелось казаться развязными, но это у них упорно не получалось. Один взял у пестро одетой компании за соседним столом меню, и все трое принялись его внимательно изучать. Но в это время подошла официантка:
— Мальчики, это «иностранное» меню, сейчас я принесу вам советское.
Пестро одетые оказались иностранцами. Официантка принесла мальчикам советское меню. Те снова принялись с интересом штудировать заявленное.
— Значит, так — два харчо и солянку. На второе — люля-кебаб, цыплята табака. На третье — мороженое. И... Бутылку шампанского? Или две?
Подошла официантка:
— Суп гороховый — на первое, на второе — рагу из баранины. Что будем заказывать?
— А… Харчо нет?
— Я же сказала…
Я встал и пошел к выходу. Пройдя мимо столика с пестрыми иностранцами, я краем глаза заметил — на первое у них стояла недоеденная солянка и что-то похожее на харчо, на втрое — цыплята табака…»
Попутчики
«Мне обычно везет с попутчиками по купе. Попадаются отзывчивые и интересные люди. И этот раз не стал исключением.
Со мной в Сковородино села в поезд Клавдия Григорьевна, уже немолодая женщина — толстая и добрая. Она возвращалась домой во Владивосток, где у нее семья — муж и трое сыновей.
— Старшему уже двадцать семь. А все один. Попивать стал. Я говорю — уж скорее бы тебя кто забрал. А он — мне и с тобой хорошо.
Кроме сыновей у Клавдии Георгиевны во Владивостоке сестры.
А Виктор Иванович и Ирина Павловна ехали из Москвы от сына. На удивление милые и занятные люди. Сейчас живут в Находке. Он работает в порту у причала по разгрузке транзитных контейнеров наладчиком высшего разряда, а она — наборщицей в типографии.
В первый вечер, забравшись на свои верхние полки, мы с Виктором Ивановичем до двух ночи проговорили о политике. Женщины уже давно заснули, когда он сказал:
— Ну о политике можно говорить бесконечно, однако пора спать…
Виктор Иванович прошел войну в Кенигсберге и Маньчжурии. Потом служил в Порт-Артуре. В Находке работал техником. Изъездил все побережье от Владивостока до Чукотки. А когда в Находке открывали новый причал для транзитных контейнеров (их, не распечатывая, провозят по территории Союза; это грузы не наши), перешел туда. Хотя и потерял в зарплате, но… Очень уж интересно казалось осваивать новое оборудование.
Внешне Виктор Иванович суров, но это только внешне. Ирина Павловна — нерусская (может, бурятка?), воспитывалась в детском доме и всю жизнь благодарит судьбу за то, что та послала ей такого спутника жизни как Виктор Иванович. Она в нем души не чает.
Посмотрев на мой вид (неужели я похудел?), обе женщины посчитали своим долгом усиленно кормить меня из своих неисчерпаемых запасов. Вначале я попытался отбрыкнуться, но потом понял, что это ведь совершенно бескорыстно, от сердца, и… Не обидел добрых женщин!
Сутки, проведенные в поезде, не показались мне долгими. А когда мы прибыли в Хабаровск и настала пора прощаться, мне стало искренне жаль расставаться с этими людьми…»
(Продолжение следует.)
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора