Конфликт с сопутником, произошедший в конце второй недели пути, кардинально изменил все дальнейшее. Мне пришлось прервать увлекательную поездку на грузовой платформе и в Тайшете поменять товарняк на скорый. Так я оказался в Иркутске без понимания того, что буду делать дальше с оставшимися в кармане пятью рублями
(Продолжение. Начало в предыдущих номерах.)
Иркутск
Утром 8 июня прибыл в Иркутск. Что бросилось в глаза приезжему — отсутствие автоматов с газводой и уличных чистильщиков обуви. А молодого приезжего порадовало еще и наличие большого количества красивых девушек на улицах.
«Вообще, город как бы не имеет своего лица. Типичный, русский, колониальный с бревенчатыми избами, двухэтажными домиками, нештукатуреным зданием театра, типовыми современными застройками...»
В этот день мне повезло. Уже думал выехать на ночевку за город в лес. Расстелить спальник под кедром и перекантоваться до утра было для меня в те годы порядком вещей. Но прежде решил заглянуть в местный филиал Географического общества (я был избран действительным членом Географического общества СССР в еще 1978 году и состою в Русском географическом обществе до сих пор) и там напал на хорошего человека — замсекретаря А.И. Тоборскую. Душевная женщина после недолгих раздумий одолжила мне 10 рублей, устроила в ведомственную гостиницу местного филиала Академии наук, предложила на несколько дней съездить на Байкал и пожить в стационаре Института географии.
Такое отношение в те годы не выходило за рамки чего-то нормального. Люди в СССР верили друг другу.
Следующий день я убил на бытовые мелочи: получил затребованный телеграфом долг из Москвы, 2,5 часа простоял за авиабилетом на Чульман (уволенным из экспедиции я себя не ощущал), сходил в кино, в магазин. («Тут свободно всякое варенье — брусника, черника, смородина, рябина, мед, но нет мяса, масла, чая»). А все остальное время я самозабвенно слонялся по Иркутску, который нравился мне все более.
Сын полка профессор Недашковский
Весь вечер мы проговорили с геологом Петром Григорьевичем Недашковским, с которым делили двухкоечный номер в гостинице. Он приехал из Владивостока защищать докторскую диссертацию. Мы долго пили чай с брусникой, потом беседовали уже лежа в постелях.
У Недашковского оказалась интересная судьба. Был «сыном полка» на Свири, на советско-финском фронте. Потом его перебросили на Дальний Восток, где после окончания войны он продолжал служить в войсках, вывозящих из Маньчжурии оборудование.
«У японцев солдат по уставу один раз в неделю должен был иметь баню и бордель. И вот входим в город, а там целая улица публичных домов. Девушками вся улица запружена. Ну я-то молодой был, 17, ничего не понимал, а кто постарше, особенно семейные, так те там все деньги просаживали.
Деньги ходили японские и революционные бумажные в 10 юаней. В доме одного японца нашли шкатулку, а в ней среди прочих бумагу, которую ни в одной конторе разменять не могли. В банке нам счет открыли…
Так вот, девушки из публичных домов делали платочки и вышивали на них слова. Вскоре появились на русском «Иван», «Петр» и такая похабщина! Кто-то из наших, видать, показал, а они-то не понимали…»
«У нас как среди солдат мода пойдет на какой-нибудь предмет, так все сразу ищут у пленных, отбирают. Достал кто-то ручку наливную, у нас их еще не было, и все пошли трясти пленных — искать такие ручки».
«Как-то мы напились на заводе пива и ехали домой, заблудились, застряли в луже… А напились до невменяемости! Утром просыпаемся — все лежим в ряд на кане в одном нижнем белье, оружие лежит в ногах, «хэбэ» сушится на веревке, выстиранное. Накормили нас, дали волов — вытащить машину. Вот какое отношение! Правда, это было в расположении 4-й Революционной армии…»
«Потом я работал в Китае в 56-58-х годах, уже когда отношения стали портиться. В основном, конечно, это чувствовалось касательно властей. У меня в отряде были представители всех слоев населения. Лучше всех относились крестьяне, хуже всех — пролетарии…»
«Бедность у них в деревнях была страшная! Мальчики до 10 лет ходили голыми, потом делали себе одежду из рисовых мешков. Грязь кругом… Все дети в чирьях, язвах…»
Это, если кто не понял, о Китае.
То, что останется в прошлом
Петр Григорьевич был хорошим рассказчиком, а я — хорошим слушателем. Так что темы плавно перетекали от одной к другой, и разговор лился «до последнего посетителя». А наутро мы крепко пожали руки и расстались. Навсегда.
Но вот что мне поведал всезнающий интернет о моем случайном собеседнике, судьба которого так нечаянно перехлестнулась с моею 45 лет назад в Иркутске.
«Недашковский Петр Григорьевич (01.11.1927 — 02.10.2006).
Родился в с. Городыщи (УССР). Участник Великой Отечественной войны. 1949-1952 — работал во Владивостокском горкоме ВЛКСМ. В 1957 году окончил с отличием Дальневосточный политехнический институт им. В.В. Куйбышева. Был ленинским стипендиатом. В 1957 году по направлению поступил на работу в геологический отдел ДВ филиала СО АН СССР. В 1958 году участвовал в геологических экспедиционных исследованиях в Китае. Область научных исследований — петрология, геохимия, рудоносность и геохимическая типизация гранитоидов. 1963 — дисс. канд. геол.-мин. наук «Петрография и минералогия бериллиевых месторождений Малого Хингана. 1981 — дисс. докт. геол.-мин. наук «Петрогеохимические типы гранитоидов и бериллиеносные рудно-магматические ассоциации Северо-Западного сектора Тихоокеанского рудного пояса. 1978 — зав. сектором геологии и минеральных ресурсов зоны БАМ (ДВГИ). 1982 — зав. отделом петрологии. 1988 — заведующий лабораторией геохимии. 1989-1992 — заведующий лабораторией магматических пород. Результаты научных исследований опубликованы в 150 научных работах, из которых десять монографий. Заслуженный геолог РСФСР (1988). Ветеран труда (1990). Профессор (1991). Награжден Орденом Трудового Красного Знамени (1983), медалью «За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина» (1970), Орденом Отечественной войны II степени (1985). 15 медалей за участие в ВОВ, из них две медали «За отвагу» (1944), «За боевые заслуги» (1945), «За оборону Советского Заполярья» (1945), «За победу над Германией» (1945) «За победу над Японией» (1946) и др.»
Бродяга и Байкал
Следующие дни я провел в Байкальском стационаре Института географии, который располагался на самом берегу к востоку от Байкальска.
«В дороге разговаривали с Володей Сараевым о Байкале, о науке в Иркутске. Несколько лет назад Институт лимнологии привез с Черного моря подводную лодку и обследовал дно озера. Байкальский целлюлозный комбинат продолжает загрязнять воду и воздух. Причем комиссиям вешают лапшу, пуская в отстойники проточную воду.
По дороге — полно военных. Разворачивают, какое-то учение.
Байкал, надо сказать, не открылся — в дымке, пасмурный и не смотрится. Озеро — серое до горизонта, а там где-то переходит в серое небо. Вода очень прозрачная и холодная.
Интересна озерная галька со слоистой фактурой, встречаются гранат и байкалит (хочу послать Жоре в Москву — он будет в восторге). (Георгий Федосеенко — старший товарищ по школе, в то время — молодой московский архитектор, увлекавшийся камнями, я и вправду взял, да и послал ему посылку с байкальской галькой весом в 10 килограммов.)
Люди, которые тут обитают, очень приятные и милые. Вечером было небольшое застолье, потом смотрели «Вечер юмора» из Останкино. А потом до трех ночи беседовали с м.н.с. Эдуардом Михайловичем Кейда. Начали с селей, лавин, геоморфологии, кончили литературной Сибирью и Аллой Пугачевой.
Что волновало Эдуарда: «Этот вот район, что лежит тут за хребтом, совершенно не исследован, нет крупномасштабных карт. По существу — Белое пятно»,
«Сибиряки — народ особый, тут выживали сильнейшие, происходил естественный отбор среди беглых, каторжных и ссыльных. Поэтому в сибиряках заложен громадный потенциал!», «У нас много прекрасных писателей вроде Распутина. Это — явление… Но когда они начинают под каким-то давлением писать «по-сибирски», деревенски, с оборотцами, это начинает раздражать…»
Байкальск
Потом, через пару дней, все куда-то съехали, и я остался в стационаре с двумя девушками. Таней, уже сотрудницей института, душой-туристкой, и Светой, буряточкой, еще студенткой.
«Девочки уже спят в своей комнате, где-то в дровах, словно поросенок, ворочается крыса, урчит холодильник, лениво и веско летают вокруг меня и лампы мухи, поезда равнодушно сквозят по расположенной рядом Великой Транссибирской магистрали, сотрясая избу и ночную тишь. Длинные товарняки…
Я фатально не успеваю со своим дневником… Не успеваю за событиями, которыми так насыщены последние дни. Каков был, например, минувший? В отношении погоды — так себе, видимость довольно плохая (В это время года у нас вообще-то плохая видимость, да еще и лесные пожары…). Но есть ли повод на этот день жаловаться?
В первой половине, как-то экспромтом, попал в Байкальск. Зашел с девушками в больницу — они занимаются статистикой заболеваний при изменении природной среды в связи со строительством ЦБК.
Потом прошли по городу, по магазинам — тут есть много дефицитных товаров. В аптеке — вьетнамский бальзам и настойка элеутерококка (правда, с нагрузкой). В продуктовом — лимоны, кишмиш, салаты всякие, варенье.
Вообще же, город беспорядочный и безликий. (Он занимает первое место в области по числу венерических заболеваний, а женщин тут почему-то в два раза больше мужчин.) Единственная достопримечательность — статуя женщины с ребенком, которая протягивает руку, как бы останавливает идущие по шоссе машины. (Ну что, посадим женщину с ребенком?)».
Печально знаменитый Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат (Байкальский ЦБК, БЦБК) — промышленное предприятие, расположенное в городе Байкальске Слюдянского района Иркутской области на юге восточного берега озера Байкал, получил широкую известность как крупнейший источник загрязнения Байкала. Комбинат прекратил свое существование 25 декабря 2013 года. Нужно сказать, что проблемы БЦБК были в СССР широко известны во многом благодаря известному герасимовскому фильму «У озера» с Шукшиным в роли директора комбината.
У озера
«Вечером пошли с девочками на берег, насобирали плавника, разожгли костер. Тут, на берегу, масса камней с кристаллами граната. Сидели у костра дотемна. С одной стороны — железная дорога и сопки, с другой — Байкал. Полный штиль делает его каким-то нереальным, одухотворенным, рядом с ним все внутри тебя успокаивается. Плещется рыба, и от этого по водной глади то тут, то там расходятся вязкие круги. Изредка пролетает, лениво размахивая крыльями, чайка. Мы сидели на выброшенных и отполированных озером стволах и беседовали о том, о сем.
— Ой, нерпа! — воскликнула Татьяна.
Метрах в 50 из воды появилась черная голова словно поплавок с глазками-бусинками, уставленными на нас. Поразглядывав наш костер с минуту, нерпа бесшумно скрылась в глубине.
— Теперь появится минут через пять-семь…
— Давайте сидеть тихо, может, она всплывет рядом…
Но она больше не вынырнула, ушла.
Некоторое время сидели молча, смотрели в огонь. Стемнело, Байкал стал невидим, но его присутствие рядом было и без того ощутимо. Он весь вечер явно присутствовал рядом с нами и нашим костром. Наверное, этот вечер впечатается в память навсегда».
Я не ошибся. Тот костер потрескивает рядом со мной до сих пор...
(Продолжение следует.)
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан».
Фото автора