Этот маршрут стал для меня знаковым во многих отношениях. Я, наконец, простер свои экспедиционные маршруты за пределы родной республики. Те экспедиции, которые к тому времени были у меня за плечами (археологические, зоологические, гляциологические, снегомерно-лавинные, с киногруппами), за пределы Казахстана не выводили.
Это была первая поездка такого географического отмаха. Мне удалось пересечь всю страну от Ленинграда до Хабаровска (по железной дороге, большей частью — на грузовой платформе), пожить в Москве и на берегу Байкала, погостить в Красноярске и Иркутске, побывать на БАМе и вдоволь насладиться теми самыми дикими дебрями Алданского нагорья, которыми так заражал нормальных юношей моего поколения культовый Григорий Федосеев.
Уехав из дома в начале мая, я вернулся в родную Алма-Ату лишь в конце октября. И вернулся во многом уже совершенно иным человеком, за плечами у которого маячило нечто увесистое и явное (и куда более весомое, нежели 20 килограммов кристаллов горного хрусталя, которые были привезены с Алдана для коллекции).
Нежданный гость
Хотя в Алма-Ате я работал в очень динамичной организации — снегомерно-лавинной партии Казгидромета, Казахстан, несмотря на свои размеры, казался к тому времени изрядно исхоженным и стал мерещиться тесным. Мечталось-то о большем.
В начале мая 1980 года непоседливая душа моя не стерпела. Я уволился с работы, получил расчет, купил билет на поезд и отправился в Москву к товарищу, неосторожно пригласившему меня минувшим летом (Коле Пеженкову). С ним мы проработали сезон в гляциологической экспедиции на леднике Туюксу. Коля, сотрудник Института мерзлотоведения, не только пригласил, но и посулил устроить в «какую-нибудь интересную экспедицию».
Оставляя для приличия адрес, он вряд ли ожидал, что я действительно соберусь да и нарисуюсь однажды на его пороге во всей своей красе. И не только нарисуюсь, но почти месяц буду гостевать в его однокомнатной квартирке, ночуя на полу рядом с ним и его молодой женой.
Ну, здравствуй, моя столица!
Москва не была для меня чужим городом, но столько свободного времени у меня в ней сроду не случалось. Столица нашей родины завсегда меняла людей. Вот и я единственный раз в жизни провернул там коммерческую операцию и распродал собранное с риском для жизни саурское мумие. Триста граммов. За 300 рублей.
Все это позволило мне не оставаться чужим в весенней столице. Я мотался по музеям и театрам и каждый день обедал в новом для себя ресторане, наслаждался бездельем, ясной московской погодой и предчувствием большого приключения. (А когда определился с работой, еще и съездил на несколько дней к сестре в Ленинград.)
Жизнь в Москве не была для меня навязчивой. Вот характерные фрагменты из дневников того времени: «На ВДНХ из всех прочих павильонов более всего интересуют приезжих и москвичей пивные. Я пиво не пью, и друзья купили мне пепси-колу, которая появилась в Москве в прошлом году к Олимпиаде.
Фестиваль французского кино. Многочасовая очередь.
«Троих надо убрать». Классический политический детектив с Аленом Делоном в главной роли и в качестве продюсера. Наша публика аплодировала в двух местах.
1. Героиня лежит в постели и, лениво рассматривая свои груди с огромными сосками, томно говорит герою:
— Дорогой, я замечаю, что утром мои груди меньше, чем вечером…
2. Ален Делон держит бандита за волосы и смачно стреляет в лицо так, что кровь и мозги забрызгивают зеркало...»
А это — из незаконченного произведения (не иначе как романа, на меньшее я тогда не замахивался) «Мое покорение Сибири»: «Я бывал в Москве в разное время. Осенью, летом и даже зимой. Москва, признаюсь, не производила на дремучего провинциала должного, подобающего столице впечатления. Восторга я не испытывал. Но не разделял и модную среди «немосквичей» точку зрения о «большой деревне». Я относился к Москве равнодушно. И поэтому, попав сюда в мае, был слегка ошарашен несоответствием образа. Солнце, сирень, свежая зелень всего растущего, воздух прозрачный, как на рекламных фотографиях с Ленинских гор. Весна — это и в Москве весна! Подать себя так, как в мае, Москва не способна в никакое иное время года…
В воскресенье друзья повели меня на ВДНХ. Пить пиво…
На Выставке вряд ли можно найти павильоны, более посещаемые и любимые москвичами, нежели пивные. Вообще-то, в столице культ пенного напитка развит более чем где-либо. Я знаю многих респектабельных, молодых и не очень молодых жителей столицы, которые полдня могут проездить по городу в поисках своего любимого баночного, или темного чешского, или «Ячменного колоса». Они же способны пересечь весь город, если вдруг узнают, что где-то там, на другом краю, в маленьком магазинчике выбросили креветок. А как радует этих пивоманов заморенный вяленый лещ!
Словом, пиво в столице — напиток о-о-очень уважаемый!»
Лицо, обрастающее гипсом
Вообще, те фрагменты «из неизданного» и страницы дневников могут поведать о чаяниях и чувствах молодого провинциала куда больше, нежели воспоминания пожилого космополита. Потому в этой работе они станут основой повествования.
«В Москве в первое время меня упорно преследует мысль о своей тутошней неполноценности. Будто вот-вот и вдруг на улице ни с того ни с сего меня обзовут «дерёвней». И хотя я ничем особо не отличался от массы москвичей, чувствовал, что прохожие угадывают во мне чужого. И оттого мне становилось как-то неуютно.
Любопытно, что более всего такие мысли досаждали в центре. На Красной площади, улице Горького, на Новом Арбате. Там, где москвичи появляются редко, разве что сильная нужда заставит, где все «свои», приезжие!
Но особенно на московских улицах меня раздражали местные девицы. Этакие непробиваемые, знающие свою цену куклы. С масками вместо лиц. И, чего греха таить, масками зачастую ох какими привлекательными! По числу красавиц с Москвой вряд ли мог сравниться какой другой город Союза. Столица ими переполнена! Но характерно — все они, будто из другого мира. Встретиться на улице взглядом с красивой девушкой невозможно по той простой причине, что те никогда не посмотрят в твою сторону — это ниже их высокого достоинства. Может быть, я несколько утрирую, но очень близко к истине. Москва не располагала к уличному знакомству.
Характерно, но после моего недельного пребывания в столице я стал замечать, что и мое живое провинциальное лицо постепенно затвердевает и обрастает гипсом. Вскоре я совсем уже вошел в роль «коренного москвича». Так что приезжие начали вычленять меня из своей толпы и обращаться за справками. И странно — я стал ловить себя на том, что в эти моменты смотрю на вопрошающих с неким… Нет, пока не пренебрежением — отчуждением. Эдак, если все пойдет, как идет, и мне захочется обозвать кого-нибудь «деревней»!»
Праздники
Некоторые дни запомнились особо, будто случились не 45 дет назад, а нынешней весной.
«9 Мая, в День Победы, все с утра устремляются к Кремлю, к Большому театру и прилегающим улицам. «Посмотреть ветеранов». Все пространство между домами занято тут в это время людьми. Где уж в такой толпе самим ветеранам найти друг друга?
— Андрюха, — говорит Коля. — Мы можем растеряться. Так что, если что, я буду ждать тебя через полчаса вон на том углу.
— Понял! — я навинчиваю на фотоаппарат телеобъектив. Уже вижу первый кадр — могучего старика в тельняшке и кителе, всего в орденах, с листом картона с наклеенными фотографиями времен войны. Прицеливаюсь. Щелкаю затвором.
— Отлично! — говорю Коле.
Но никакого Коли поблизости уже не видать. Ну да ладно. Уже маячит и следующий кадр. Колоритный бородач, Герой Советского Союза. Щелкаю затвором. Таких фотографов, как я, любителей и профессионалов, вокруг много. И непрерывные щелчки фотоаппаратов никого не смущают. Вот плотный круг окружает старушек в синих беретах и гимнастерках с навешанными орденами.
Чуть дальше поют под гармонь что-то фронтовое...»
А вечером Москву раскрасил салют. Такого масштабного в Алма-Ате видеть не приходилось.
Ну, поехали?!
Так незаметно и ненавязчиво прошли несколько недель. И теперь я точно знал, где мне предстояло провести лето — в Южной Якутии. Места были знакомы по книгам Григория Федосеева. Где-то там снимался и прошедший незадолго до того кинофильм-фурор по его повести «Злой дух Ямбуя» про медведя-людоеда. Это было подходяще!
А кроме всего, нам с шофером предстояло сопровождать экспедиционную машину, что само уже сулило захватывающую поездку на железнодорожной платформе до самой Тынды, через весь Союз. Это меня тоже устраивало.
О том, что все это серьезно, свидетельствовала шелестящая в кармане пиджака бумага:
«СССР
Министерство геологии
Всесоюзное аэрогеологическое научно-производственное объединение «Аэрогеология»
Центральная космо-аэрологическая экспедиция (ЦКАГО)
Адрес почты. Москва 109 384, ул. Нижние Поля. 19
На полевые работы
Командировочное удостоверение
Выдано Михайлову Андрею Вячеславовичу
рабочий
командированному в Южную Якутию
срок командировки с 25 мая по 1 октября 1981 г.
Основание: приказ № 74 от 25 мая 1981 года
Действительно по предъявлении паспорта II ИА №717639
Подпись руководителя А.Л. Ставцев».
А рядом шелестела еще одна:
«МПС СССР
Форма ГУ 18 Утверждена МПС в 1977 г.
Удостоверение проводнику груза
Предъявитель сего Михайлов А.В. сопровождает груз автомашина по отправкам №№ 11600281 до станции Сковородино в вагонах №№ 4526239.
Удостоверение действительно только в том поезде, в котором следует указанный груз.
Проводник должен помещаться внутри/вне вагона.
Предъявлены документы — паспорт II ИА № 717639...»
В путь!
Распрощавшись с московскими приятелями, 26 мая я, наконец, покинул Москву, сообщив об этом в письме домой: «Пишу, лежа в машине, которая стоит на железнодорожной платформе где-то под Щелковом — городом ткачей и военных. Мы уже давно готовы ехать, но железная дорога вообще-то вещь неторопливая.
Вчера я прибыл «Красной Стрелой» из Ленинграда...
Тут, в Подмосковье, сейчас примерно то же, что было у нас, когда я уезжал. Цветет вишня и черемуха, соловьи орут по ночам. Погода стоит жаркая — весь день до + 25 °С. По Щелкову гуляют ткачихи — молодые, красивые, солдаты с одинаковыми лицами да местная интеллигенция — сотрудники многочисленных «ящиков».
Мы едем до Сковородино, а дальше, до Чульмана, своим ходом. Едем вдвоем с Виктором, шофером. Виктор — наполовину русский, наполовину китаец, ему лет 40, он — философ, особенно если подопьет...»
(Продолжение следует.)
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора