Бездомные собаки опять растерзали ребенка или покалечили случайного прохожего? Такие сообщения, с печальным постоянством возникающие в информационном пространстве, вызывают ныне обычную «озабоченность властей» и привычный «перебрех» пользователей. Одни призывают решить проблему кардинально, отправив бродячих на живодерню (а их защитников — на лесоповал). Другие «не верят» напраслине на четвероногих любимцев и считают, что разодранные сами виноваты в происходящем. «И вместе им не сойтись…»
Ну а что сами псы?
Если пристальней присмотреться к нашему ближайшему и древнейшему четвероногому другу (настолько близкому, что мы его даже, за исключением некоторых народов, не едим на обед), то можно легко обнаружить любопытную тенденцию — представители лающего племени пользуются ныне точно теми же методами выживания, что и их возвышенные доместикаторы. Долгое время совместного общежития сделало нас настолько похожими, что в пиковые моменты эволюции даже за саму жизнь мы боремся бок о бок, пересекаясь и конкурируя в одних и тех же нишах.
Ниже я остановлюсь на нескольких типах стратегии выживания бездомных псов в современных условиях. Если кто-то увидит в них сходство с представителями гордого племени хомосапиенсов, разубеждать не стану.
Волчьи корни стайности
Выходом для собак, выброшенных на обочину сердобольными «герасимами», стало возвращение к своим исконно волчьим корням. К жизни в стае. Это, если хотите, способ выживания по зову крови. Одну такую стаю я как-то несколько месяцев наблюдал во дворе одного из полупочивших алматинских НИИ. Квартал со всех сторон был окружен стенами домов, и лишь в одном месте можно было проникнуть за забор. Наружу псы просачивались не для того, чтобы мило повилять хвостами. У них были совсем иные задачи: расширить и пометить территорию, показать клыки и силу случайным шавкам (а кого-то и завлечь в свою стаю), навести страха на хозяев с их холеными домашними любимицами, погонять проезжих велосипедистов и принудить к паническому отступлению гуляющих мамаш с колясками.
В полузапущенный двор, который псы считали своим, выходила служебная дверь небольшого ресторанчика — он и обеспечивал стаю достаточным количеством качественной пищи. Охранники то ли привечали бесплатных дружинников, то ли побаивались — никто псов особо не трогал. И неудивительно — когда собаки дружно разгрызали брошенные говяжьи кости, зловещий хруст бросал стороннего наблюдателя в дрожь.
В юности мне доводилось охотиться на волков и изучать их повадки. И для меня было удивительно разительное сходство в поведении тех вольных хищников и этих полудиких городских ублюдков, многие поколения которых мирно виляли хвостами перед людьми. Эти никому ничем не виляли и не собирались, при приближении к ним недобро посматривали на пришельца и нехотя удалялись в убежище. Благо на замусоренном дворе в укромных уголках недостатка не было.
В стае властвовали железный порядок и жестокая иерархия. Каждый пес знал свое место, и место это определялось исключительно его личными достоинствами. Верховодил всеми стареющий кобель, выражение морды которого указывало на то, что он не потерпит возражения. Но, судя по периодически вспыхивающим внутренним разборкам и дракам, иерархия стаи не являлась чем-то незыблемым. Подрастающие сеголетки не обещали стареющему вожаку особо светлых перспектив.
Что объединяло всех, так это защита территории от пришельцев. Однажды во двор вместе с машиной, привезшей продукты для ресторана, прорвалась приблудная собачонка. Ворота закрылись, и деваться ей отсюда было некуда. Стая расправилась с пришелицей в считаные мгновения…
…Однажды все «дворовые псы» исчезли одновременно. То ли решили податься в более хлебные дворы, то ли, что скорее, достали-таки, наконец, окрестных жильцов и были втихаря ликвидированы профессиональными чистильщиками.
Уже не псы, а истинные хищники
Но эти псы, несмотря на частичное возвращение к дикой жизни, все же сохраняли субординацию в отношении человека. Лаяли, скалили зубы, огрызались, но не нападали. Понимали, что находятся на территории людей. Оставались городскими. Хотя и были в стае.
Совсем другое — их одичавшие сельские родичи, живущие полностью дикой жизнью. Такие стаи хоть и не столь заметны пользователям, но тоже имеют место. На одну из них несколько лет назад я регулярно натыкался, катаясь на лыжах близ Алматы. Это были еще не волки, но уже не псы.
Непсы-неволки жили в овраге, заросшем густым терновником. Среди них не встречалось мелких шавок. Все как на подбор — рослые, поджарые и злобные. Судя по всему, они временами охотились: на каких-то зверьков и даже фазанов – окровавленная шерсть и перья на снегу попадались на пути неоднократно. Видимо, не брезговали многочисленными стихийными помойками, разбросанными ныне по всему Казахстану, и ночными разбоями по окрестным селам.
Каждый раз, когда я пробегал мимо оврага, за мной внимательно наблюдало несколько пар хищных глаз. Я чувствовал, что они оценивают мою силу, и оттого становилось как-то не по себе…
Любопытно, что многие стайные собаки сроду не ведали «домашней жизни» — в подавляющем большинстве они родились уже «на воле».
Маргинал у чужого стола
Но не все собаки, попадая в трудную жизненную ситуацию, становятся волками и сбиваются в стаи. Многие, особенно мелкие, выбирают совсем иную стратегию выживания. Распластанное у земли тело, поджатый или вихляющий как осиновый лист хвост, подобострастно опущенный взгляд, слезящиеся глазки. Летом такое жалкое создание вы можете встретить у любой открытой площадки, где торгуют не очень качественной пищей и образуется изобилие объедков.
Собачонка у столиков — картина сплошного надругательства над гордым волчьим происхождением. Мне кажется, что даже свои братья с презрением относятся к этому изжитку своего общества. Что уж говорить о гордых царях природы? Она взывает к их состраданию, но не вызывает в них ничего, окромя брезгливости.
В одной дешевой забегаловке завсегдатаи приручили подстольного питомца к водке, которую наливали ему в миску, вначале сильно разбавленной, потом — крепче, а к концу поили прямо из бутылки. Чего и говорить — подвыпивший псенок с заплетающимися ногами, мутными глазами и приступами икоты стал для подонков человеческого общества своеобразной отдушиной. На его фоне сами они казались себе такими высокородными и значимыми.
«Блюдолизы» — эфемерные жители лета. С наступлением холодов и сворачиванием уличной жизни большинство из них исчезает бесследно. Кто не дохнет с голоду, погибает от морозов или находит свой конец, очумело ткнувшись под колеса мчащегося автомобиля…
Четвероногие бичи
Некоторые из попрошаек со временем учатся самостоятельно добывать себе пищу и находят-таки свою экологическую нишу в городе. Становятся четвероногими бичами. В эту категорию обычно попадают псы, угодившие «под сокращение» в некредитоспособных семьях либо «уволенные» со службы по выслуге лет, либо изгнанные на улицу в связи с утратой интереса остывшими отпрысками. Их обычным местом обитания становятся городские помойки и свалки.
Вся жизнь этих четвероногих бичей занята блужданиями меж переполненных мусорных контейнеров и помоек. Где им часто приходится «занимать очередь» после таких же бездомных людей, дабы следом покопаться в отбросах вместе с воронами и голубями. (Интересно, что бездомные люди часто берут бездомных собак под свою опеку – брошенному легче понять такого же бродягу.)
У псов-бичей нет никакого постоянного места жительства — они спят там, где сморит сон, безропотно отходят, когда их отгонят, напрягшись, замирают всем своим тощим телом, если их позовут. Это, по сути своей, безмолвные и бесцельные существа, которые и живут-то только потому, что так запрограммированы природой. У животных ведь не бывает никаких суицидальных инстинктов.
Но те приступы отчаянного подвывания и лая, которые будят по ночам горожан даже в самых элитных районах города, не что иное, как их плачь по своей абсолютной бесцельности. Так, наверное, бывает, когда вдруг осознаешь, что в одночасье лишился всего (дома, куска хлеба, заботы, пенсии) и рассчитывать более не на что. У этих жалких собачушек уже нет места, в котором так гармонично и вольно миллионы лет обитали свободные предки, и места, куда их так упорно и рьяно зазывали двуногие зазывалы. У них нет никакого места. В этом мире они абсолютно лишние.
Зеркало нашего общества
Собака тысячелетиями несла на себе тавро лучшего друга человека. Так что, если хотите, она — это наш слепок. Зеркало. Собаки не могут вернуться обратно к своему безвозвратно утерянном прошлому. Их место в дикой природе давно занято другими. Они давно уже часть нашего общества. Со всем вытекающим. И то, что происходит с нами, неизбежно отражается на них. Сегодня, когда теснота на планете стала ощутимой, а расслоение между людьми преодолело точку абсурда, нелегкие времена наступили не только для людей.
Чем закончится для четвероногих собратьев этот смутный период эволюции, в который они оказались ввергнутыми не по своей воле, сказать трудно. Элитные гламурные болонки будут и далее вырождаться, превращаясь в этакие нелепые и нежизнеспособные живые игрушки для своих дорогих хозяев. Постепенно вымирая от ожирения и деменции, они и далее будут получать помпезные похороны и свое место на специальных собачьих кладбищах.
Псы бойцовских пород станут все более звереть, обращаясь во все более опасное личное оружие и изощренное орудие хозяев. И чем злее будут хозяева, тем неадекватнее будут псы. Случаи, когда они калечат (просто так) абсолютно посторонних людей и собственных хозяев, уже привычны. И это начало. Пришло их время, время особо злых и жестоких собак.
Но часть лающего племени, оставшаяся не у дел, обречена на прозябание и вымирание. Лишь самые сильные особи смогут вернуться назад, к природе. Если они все же смешаются со своими двоюродными братьями-волками (о чем давно предупреждают писатели и исследователи) и породят новый вид, то мы получим такую изощренную и жестокую бестию, которая еще напомнит о себе.
Впрочем, человеку на этой планете вряд ли страшен какой-нибудь зверь. Кроме одного — самого себя.
Андрей Михайлов. Фото автора