Голос, покоряющий залы Великобритании, Израиля, Сербии, Южной Америки и многих других стран. Путь, начавшийся с авантюрного решения в 18 лет и приведший на главные оперные сцены. Ведущий солист, мастер сцены «Астана Опера» и Приморской сцены Мариинского театра Саян Исин — тенор, чья карьера — это стремительный взлет, титанический труд и безграничная преданность искусству. Из уютной гостиной он нашел дорогу в «вечный город» Рим, а из кабинета заведующего кафедрой консерватории — на подмостки «Астана Опера» и Мариинского театра. В эксклюзивном интервью «НП» певец рассказал о точках невозврата, учителях, сложности перевоплощения и о том, каково это — нести наследие центральноазиатской вокальной школы в мировой контекст.
— Саян, опера — это часто семейная история. Ваши первые ноты прозвучали в музыкальной семье?
—Да, можно сказать, что музыка окружала меня с детства. Отец — дирижер хора, долгое время работал директором музыкальной школы в Караганде, замдиректора музыкального Карагандинского училища. Моя мама была заслуженным финансистом РК. Но прямой дороги в оперу не было. После школы я, следуя воле матери, поступил в технический колледж на программиста. И, наверное, так бы и работал в IT, если бы не один случайный вечер.
— Момент озарения?
— Мне было 18. Я просто обедал и смотрел телевизор. По каналу «Культура» шла запись знаменитого концерта трех теноров в Риме, в древних термах Каракаллы — Доминго, Паваротти, Каррерас. Я сидел, смотрел, и внутри что-то щелкнуло. Я сказал себе: «Вот так хочу!». Отец, услышав это, посмотрел на меня удивленно. Но добавил: «Если хочешь, езжай в музыкальное училище». Это была последняя пятница августа. На следующий день я сел в машину и поехал.
— И вас приняли?
— Меня прослушали и сказали: «Набор окончен, только на платное». Это были немалые по тем временам деньги. Я даже не спросил родителей, просто сказал: «Хорошо». Так начался мой путь. А потом были консерватория в Кыргызстане, аспирантура, и вот что удивительно: в 27 лет я уже стал заведующим кафедрой той самой консерватории, где учился, и руководил своими же педагогами. Но внутри я понимал: нужно двигаться дальше.
— Вы совершенствовали мастерство у звезд итальянской оперы. Как вы нашли своих маэстро?
— Это сейчас все кажется смешной историей, а тогда был прыжок в неизвестность. Я просто нашел на YouTube итальянского тенора Пьеро Висконти, отыскал его в Facebook, написал и отправил свои записи. Он ответил: «Приезжай в Рим». Я поехал. И он отнесся ко мне невероятно тепло, брал символические 50 евро за урок, в то время как его ученики из Японии или Кореи платили в разы больше. А ведь это был человек, певший с Монсеррат Кабалье, Райной Кабаиванской, Лео Нуччи и многими другими! Для меня он — величина уровня Паваротти. Просто кому-то везет больше, кому-то меньше. Потом были мастер-классы у других гигантов: Джузеппе Джакомини, Сальваторе Физикеллы, Никола Мартинуччи, Паям Ходжа Коряк, последней ученицы Лейлы Генджер.
— Как вы встретили Анатолия Гусева, профессора из Милана?
— Это была триумфальная встреча в Баку, в филармонии с видом на море. Анатолий Алексеевич — педагог, воспитавший огромную плеяду звезд. И с тех пор мы продолжаем сотрудничать. Он стал для меня преподавателем вокала, открыл двери в большой мир оперы. Именно он, находясь в театре «Астана Опера», позвонил мне и сказал: «Нужен Радамес в «Аиде».
«Летний фестиваль». Мне тогда было 32, а партия Радамеса — вызов даже для зрелого драматического тенора. Но я всегда был авантюристом. Приехал, выучил, дебютировал. И вскоре получил приглашение стать здесь солистом.
— В вашем репертуаре есть казахские оперы. Насколько для вас важно нести это наследие на мировые подмостки?
— Это необходимо. Национальное оперное достояние нашей культуры, нашей страны, философии, ментальности должно прочно занять свою нишу в мировом музыкальном пространстве. И такие спектакли, как «Абай», «Биржан — Сара», «Кыз Жибек», особенно в таких замечательных постановках, какие идут в нашем театре «Астана Опера», нужно показывать мировой культурной общественности. И неважно — будет ли это ближнее или дальнее зарубежье. Мы должны давать возможность зарубежным зрителям получать удовольствие от красивых постановок, красивой музыки, исполнения, давать возможность знакомиться с нашим культурным наследием и достоянием.
— Вы тесно работаете с выдающимся маэстро Валерием Гергиевым. Можно ли говорить об особом «гергиевском» подходе к певцам?
— Валерий Абисалович — гениальный человек, музыкант и руководитель. Его подход начинается с уважения к труду артиста: перелеты бизнес-класса, комфортные условия, достойные гонорары. Как дирижер он чувствует певцов как никто другой. Меня пугали: «Гергиев ничего не показывает рукой». Но это неправда. Ему не нужно показывать руками жест для исполнителя — достаточно взглянуть на него, и все становится предельно ясно и понятно. Он всегда говорит: «Ребята, просто пойте. Я с вами. Я вас поддержу». И это дает невероятную свободу и уверенность. Петь с ним — одно удовольствие. Это человек-оркестр, который в один день может дирижировать две симфонии Малера, а вечером вести «Трубадура» с такой же самоотдачей.
— Ваши герои — лиричный Ленский, героический Радамес, трагический Канио и многие другие. К кому тяжелее всего возвращаться эмоционально?
— Самый сложный психологически — Канио в «Паяцах». Это колоссальная драма, глубина отчаяния, которую нужно проживать каждым нервом. Отелло в одноименной опере — тоже огромная, тяжелая партия. Радамес — это красиво, но это четыре акта почти без ухода со сцены, испытание на выносливость. А вот Герцог в «Риголетто» — как брызги шампанского, но петь его раз в год мало, нужна постоянная практика. Сложно не перевоплощаться, а успеть это сделать в бешеном ритме современной жизни.
—Вы пели по всему миру — Европа, Ближний Восток, Латинская Америка. Зрители отличаются?
— Кардинально. Европейский зритель искушенный, требовательный. Занять свою нишу и получить его признание сложно. Там нет права на ошибку. Это требует двойной, тройной работы. Российский зритель, особенно в Мариинском и Большом театрах, — тоже особый. Это всегда экзамен. А в Латинской Америке или на Ближнем Востоке — очень эмоциональный. Он может как поддержать, так и освистать. Поэтому везде нужно отдавать максимум — и на родине, и за границей.
— Саян Исин на сцене и Саян Исин в жизни… Что вас отвлекает от оперы? Как восполняете силы?
— Честно говоря, у меня не получается разделить работу и жизнь. Даже на отдыхе в голове крутятся какие-то партии, музыкальные фразы. От этого никуда не деться. Но, чтобы перезагрузиться, я могу просто лечь на диван, включить хорошую музыку (не обязательно оперу) и позволить себе просто помолчать. Иногда это самое лучшее, что можно сделать, чтобы завтра с новыми силами выйти на сцену. Потому что в конечном счете именно для этого все и затевалось в тот самый день, когда 18-летний парень увидел на экране трех великих теноров и решил: «Хочу вот так же».
Фото пресс-службы театра «Астана Опера»
Автор выражает благодарность за помощь в работе над материалом сотруднику театра «Астана Опера» Екатерине Романовой.