В 2027 году альпинистская общественность отметит 45-летие первой советской гималайской экспедиции на Эверест (по контрфорсу юго-западной стены) и 30-летие первой казахстанской экспедиции на Эверест (с севера, со стороны Тибета). В составе сборной республики вершины достигла первая женщина из Казахстана Людмила Савина. Владимир Сувига совершил бескислородное восхождение, двое участников — Владимир Фролов и Андрей Молотов — стали самыми молодыми на тот момент восходителями на Эверест, причем у Фролова кислород закончился под вершиной, так что он тоже совершил бескислородное восхождение, что едва не стоило ему жизни.
В шесть утра он открыл глаза, словно его включили. Владимир не помнит, чтобы ему что-то снилось. Он сидел на своем рюкзаке, натянув на голову капюшон пуховки, сложив на груди руки и свернувшись в три погибели. Вбитый в снег ледоруб удерживал рюкзак на склоне. За спиной осталась вершина, которая вчера казалась такой близкой, а группа, в которой он работал, провела на высоте холодную ночевку. Но сейчас он был один на один с заоблачной высотой, с ветром и холодом. Заснув вот так, без укрытия, на Эвересте просыпались не многие…
Татьяна Искакова была инструктором горного туризма. Когда существовал еще неуничтоженный селевым потоком «Горельник», она работала на турбазе пару сезонов. Владимир Фролов увлекался разными видами борьбы, был горным туристом. Сына назвали так же, как отца, маленького Володю в три года водили на Кок-Джайляу, а в десять лет он сходил через горы на Иссык-Куль. Прогулки в горы считались в семье обязательными.
Врач и альпинист Сергей Пряников был близким другом отца и часто приходил к Фроловым в гости. «Дядя Сережа после экспедиций звонил бате, говорил: «Я вернулся, приду и все расскажу», — вспоминает Владимир. — Он погиб под Мраморной стеной в 1990-м, мой отец участвовал в спасработах. Разговоры о горах в нашем доме и общение с увлеченными людьми повлияли на мой выбор. Сестра Анастасия на год младше, она бегала за мной хвостиком — я пошел на плавание, и она пошла. Наш отец был мастером спорта по самбо, и я в детстве занимался борьбой, а Настя училась в спорт-интернате и была чемпионкой Казахстана по дзюдо, а потом пришла вслед за мной в горы».
Ничто и никогда не захватывало его так, как альпинизм. Это было полное погружение, что называется, с головой, и при этом на заре своей жизни он мог остаться без ног. Пока спускался из-под вершины с обмороженными пальцами, пока в базовом лагере врач экспедиции Валентин Макаров пытался его лечить, пока ехал на джипе из-под Эвереста до Катманду, прошло время.
И вот он сидит на кровати в номере отеля, в дверь стучат. В комнату входит Анатолий Букреев со своей американской подругой Линдой Уайли. Володя познакомился с известным альпинистом во время альпиниады на пик Абая в 1997-м, потом работал в его экспедиции с британцами на Тянь-Шане. Он всегда отмечал душевность Букреева. Поговорили. До вылета домой оставалось немало времени, команда еще не вернулась из-под Эвереста в столицу Непала, а у Фролова почернел кончик носа, от пальцев ног чернота поднималась все выше и выше. Надо было срочно лететь домой спасать ноги и нос, и Букреев с Линдой помогли Володе поменять билет.
В аэропорту встречали друзья-альпинисты. Андрей Студенин сказал: «Только не бухай!», полагая, что Володя отметит свое возвращение за столом, хотя ни тогда, ни теперь Фролов ничего крепче кофе не пил. Сам Студенин обморозил пальцы в 1990-м во время первой зимней экспедиции на пик Победы, когда на Тянь-Шане ударил 50-градусный мороз. Он уже прошел через этот ад и имел право предостеречь товарища от неосторожного шага.
«Меня положили в военный госпиталь, что находился рядом с территорией Спортивного клуба армии, — рассказывает Владимир. — Военный хирург склонился надо мной и спрашивает: «Это у тебя что?». Обморожения. «Я понимаю, что обморожения, но на дворе май!» Все эмоции отключились, я принял ситуацию — так случилось, и все. Надо выгребать, потому что перспектива остаться без ног меня никак не привлекала».
Ноги почернели до колена. Время было упущено, диагноз «гангрена» не оставляет других шансов — либо ампутация, либо смерть. Друг семьи известный альпинист Юрий Степанович Попенко знал врача Татьяну Бочкареву. Она лечила нетрадиционными методами, и к ней обращались с разными проблемами.
«Когда ей сказали про меня, она приехала, посмотрела, оценила, и я написал в госпитале отказ от операции. Мне прописали полное очищение организма, строжайшую диету. Вместе с коллегами Бочкарева делала надо мной пассы руками, называя это энергетическим воздействием. Ноги спасли. А потом она дала мне хирургические ножницы, и я сам отпиливал черные пальцы», — продолжает рассказ Владимир.
Линда Уайли сделала Володе вызов в США и помогла оплатить операцию по пересадке кожи на нос из Фонда Анатолия Букреева.

Мы падаем, встаем и снова идем…
Восемнадцатилетние учащиеся кинотехникума Владимир Фролов и Андрей Молотов пришли в клуб «Алатау», в компании было пятеро близких друзей. Когда в начале 90-х клуб закрылся, четверо третьеразрядников пришли в СКА 12 САВО и тренировались у Людмилы Николаевны Савиной. В 24 года Молотов и Фролов прошли отбор и попали в состав сборной Казахстана.
Во время экспедиции Людмила Савина вела дневник. В те дни она находилась в передовом базовом лагере АВС и писала: «Гора очень большая по протяженности и набору высоты. Опасности сближают людей, и сейчас я чувствую неразрывную связь с теми, кто идет наверх. Я переживаю за них, я сопереживаю им. Как они там? Им, конечно, нужен отдых — они много носят, много работают. Веревок навешенных нет, кругом только обрывки, и нужно еще страховаться. По связи узнала, что завтра они идут на штурм. Спальников у них нет, есть только газ и одна горелка».
Спали в ботинках, рассчитывая утром глотнуть кипятка и идти на штурм. В штурмовом лагере за бортом было минус 50, в палатке нагрели горелкой до 35. Ночь была тяжелая, а утром вершину осветило солнце, и казалось, вот она, рядом. Все понимали: если не сейчас, то, скорее всего, никогда. Повернув назад, группа, которая работала первой, попадала в конец цепочки штурмующих, а кто знает, какой будет погода. Пока ворота открыты, надо идти.
Владимир Фролов рассказывал после экспедиции: «Все понимали, что после установки третьего лагеря на 8300 мы спустимся в базовый и окажемся в хвосте очереди на вершину. Надо было использовать шанс, но я не очень надеялся, что в этот выход будет возможен штурм, к тому же мы взяли только по одному баллону кислорода. Решение о штурме должны были принять утром».
По ночам кислородом не пользовались, а шли на минимальной подаче –экономили. Физическая подготовка была хорошая, и на большой высоте, в агрессивной среде, парни не были безоружными. Когда на подходах к вершине, где-то на 8700, у Владимира закончился кислород — на манометре был ноль — он снял маску, потому что теперь она мешала дышать, и сразу почувствовал разницу. Стало холодно, темп движения замедлился, но искушение достичь цели было столь велико, что все остальное уже не имело значения. Сегодня, спустя тридцать лет, он говорит: «Ну нарушили правило, ну заплатили…».
Володя был уверен, что на спуске группа идет в неправильном направлении. Он сорвался, и когда думал, что переночевать можно там, где лежит труп в зеленых ботинках, где есть защищающая от ветра пещерка, понял: она осталась на гребне, откуда он слетел.
Из книги «Намастэ, Эверест» (Л. Савина, Г. Муленкова, «Рауан», 1998): «Во время спуска со второй ступени наступили сумерки, и я включил фонарик. С первой ступени спустились по надежной веревке, а потом помню только отрывки — стенка, полочка, освещенные фонариком, мы падаем, встаем и снова идем. После очередного падения я потерял ребят из виду. Все шли на «автопилоте» и звали друг друга в темноте. Я вышел на снежный склон и стал искать место, где можно пересидеть до рассвета. Я ушел в сторону восточного гребня, нашел камень на склоне, положил рюкзак, вбил ледоруб, сел. И разглядывал Большую Медведицу, но пожженные глаза резало, и они слезились».

Переход из матрицы в матрицу
Самые молодые на тот момент восходители на Эверест Молотов и Фролов говорили об одном и том же ощущении, будто в их головах переключались каналы. Сознание переходило из одной реальности в другую.
«Мне казалось, что я иду с корейской командой, и мы обсуждаем, как нам быть, — вспоминает Фролов. — На самом деле никого из корейцев там не было, но у меня в уме сложилась четкая установка найти вместе с корейцами место, где лежит тело альпиниста. Не знаю, сколько времени прошло, а потом в голове что-то переключилось, и я понял, что один на склоне, а в темноте светит мой фонарик».
Андрей Молотов привез в Гималаи Евангелие, мама дала ему с собой обережный пояс с молитвой, но он рассказывал, что из-за дикой усталости не молился и не мог думать ни о чем другом, кроме спасения собственной жизни. На спуске у него кончился кислород. В какой-то момент он опустился на снег, чтобы дождаться переставшего откликаться Володю, да так бы там и остался, но голос руководителя группы выдернул его из небытия. Потом ему привиделась освещенная изнутри палатка, и в его голове зазвучал елейный женский голос: «Тебе нужна палатка? Пожалуйста». Было так заманчиво упасть коленями на снег, скинуть осточертевший оттягивающий плечи рюкзак, забраться внутрь и заснуть, но он сказал себе: «Это бесы» — и пошел дальше. Что-то заманивало его к самому краю, где бытие перетекает в небытие.
Через какое-то время Андрей догнал Сергея Овчаренко, тот потерял от холода зрение и теперь держался за рукав пуховки Андрея, который видел лучше других. И тут Молотов почувствовал, как в его голове, словно в старом телевизоре, стали переключаться каналы: щелк, щелк. Он увидел, как рядом с ними появились два мальчика, и один сказал, мол, сейчас уйдем левее, там есть укрытие. Андрей почувствовал, что пришла помощь, а мальчики — это их с Сергеем ангелы-хранители. Снова переключились каналы, и Андрей узнал место, в котором никогда не бывал. Ему будто заранее показали, где есть скальная ниша, в которой можно переждать до рассвета, укрывшись от обдувающего склоны Эвереста ветра.
Мама Володи Фролова рассказывала, как в ночь штурма не могла спать. Она распахнула окно и мысленно посылала ребятам свет, хотя никакой связи у нее с ними не было, она не могла знать, что сын идет на вершину. В лагере АВС четверку восходителей встретила Людмила Савина.
Из книги «Намастэ, Эверест»: «Все нашлись. Оказывается, Вовчик оказался в палатке с Овчаренко, а мы его разыскиваем! В 17 часов они начинают спуск с перевала. Жду с нетерпением, постоянно выглядываю из палатки, а их все нет. И вот в какой-то момент смотрю, они сидят недалеко от лагеря. Хватаю фотоаппарат, иду встречать. Фотографирую, обнимаю, поздравляю и плачу. Без слез на них смотреть нельзя. Веду их в столовую, они почти не едят, только пьют и пьют. Передаю информацию на базу, оказываю первую помощь. Фролов сильно обморожен, полноса почернело, при свете фонарика в палатке я вижу четкую границу, отделяющую пальцы ног от ступни».
...Во время восхождения на Нанга-Парбат по Рупальской стене в 1970 году Райнхольд и Гюнтер Месснеры спускались с вершины по неизведанному Диамирскомсу леднику. В фильме «Нанга-Парбат» Йозефа Вильсамайера братья долго плутали, но в тумане вдруг возникла загадочная фигура в черном, и Райнхольд Месснер понял: ему показывают путь. Призрак вывел двойку из ловушки. У подножия горы младшего брата накрыла снежная лавина. Было или не было? Выход из безвыходной ситуации был найден, но гора все-таки взяла жертву.
