Она была журналистом, затем — ивент-мейкером, долго писала в стол и, наконец, решилась сделать поворот к своему призванию. Сегодня Разия Хасанова — художественный руководитель, сценарист, режиссер и продюсер алматинского театра Interius. Этот театр уникален не только своими спектаклями «Любовница», «Огонь детка», «Другая Дюймовочка» и другими роскошными постановками, но и тем, что стал проектом, созданным без какой-либо финансовой поддержки.
Мы поговорили о том, как устроен театр, о стечении моментов и о том, как магия происходящего на сцене может стать настоящей терапией для души зрителей, режиссера и актеров.
Из журналистики к театру
— Разия, расскажите, пожалуйста, кто вы по образованию.
— Я окончила журфак КазГУ, хотя начинала учиться в Москве. До вуза я практически росла на телевидении: моя мама была звукорежиссером, поэтому я была окружена людьми, которые виртуозно владели словом. Работать начала в 12 лет на телевидении в Актау, тогда он назывался Шевченко, в детско-юношеской редакции общественно-политических программ. Мы выпускали различные программы и проекты — у нас были такие учителя, которые многое дали нам на практике. Поэтому, когда я приехала в Алматы, учиться было уже не очень интересно. Простите, если разочаровываю! (Улыбается.)
— Тем не менее вы выбрали эту профессию…
— Никогда не любила ее, даже ничего не екало, когда надо было определяться с образованием. Но выбрать театральный вуз тогда было нереально. Разваливалась страна — заводы, школы закрывались. На улице бардак, стреляют, в бордовых пиджаках бригады ездят! Какой театральный? Появились новые программы, такие как «Взгляд» с Листьевым, журналисты были уважаемыми людьми, которые имели вес и какое-то влияние. Мама настаивала: «Ты уже работала, есть опыт! Все возможности откроются после второго курса!». И я прислушалась. В итоге много лет работала на телевидении, в каких-то изданиях. Журналистика в то время и сегодня — это немного разные вещи. Тогда, если ты был политически активным, надо было «наседать» и все время быть в «стойке»: публичные деятели швыряли друг в друга графинами, разоблачали какие-то вещи. Параллельно существовала журналистика, когда и журналисты, и зрители сладострастно копались в грязном белье: были популярны такие программы, статьи в «Караване» — все это желтое. Наверное, сейчас все поменялось к лучшему, но меня там уже нет. Жаль времени, потраченного на то, чтобы убедиться, что это не мое.
— Вы предпринимали попытки выйти из этой сферы?
— Все время. Я долго работала руководителем в ивент-компании, и оказалось, что создавать что-либо по сюжету мне намного интереснее. Судьба таким образом, видимо, меня направляла, потому что ивентами я занималась в самый разухабистый период в Казахстане, когда праздновалось просто все и с размахом. Народ тратил огромные бюджеты на мероприятия! Редко эти ивенты были про вкус, там были баснословные деньги, очень разные люди и много алкоголя.
— Но у вас получалось?
— Да, и вполне. Но я знала, что не буду этим заниматься всю жизнь. Это сейчас в ивентах столько стиля, профессиональной точности, настоящего арта и даже театра. А тогда был атомный бедлам — безвкусица в абсолюте. Сначала на домбрах играют, потом оперные певцы поют, а дальше вываливаются стриптизерши. Я наблюдала за всем этим изнутри и думала: «Ой нет. Ну куда дальше?». Все вокруг говорило, что пора сделать поворот в свое призвание!
— Когда вы повернули в любимое дело?
— Когда поняла, что у меня написано много разного материала. То есть, что называется, в стол, а точнее, в компьютер: скопились различные заметки, целые пьесы. Тогда еще, много лет назад, меня интересовала женская тематика. Сейчас это актуальные вопросы, а тогда было мало кому интересно. Мне хотелось рассказать про Лени Рифеншталь и Фриду, Вирджинию Вулф и Джорджию О’Киф. Собирала эти материалы по крупицам, все время что-то писала, и в какой-то момент кувшин стал полон!
— Как появился ваш первый спектакль?
— Благодаря промыслу Божьему, как я думаю. Я услышала музыку для спектакля, а буквально после этого Камаль (Бердиев. — Прим. автора) рассказал мне историю Ады Фалькон. Кусками писала этот материал. Потом мы встретились с Гульнарой Адамовой, руководителем танцевального театра «Самрук». Я поделилась сюжетом, и она сказала: «Интересно было бы это станцевать!». Затем увидела какое-то платье, встретила человека, который делает шляпы. Как будто мозаика собиралась! Я же говорю, Господь ведет, ты не сам решаешь. Так родилась «Любовница».
— Вы хотели поставить одну вещь или сразу решили, что откроете свой театр?
— Нет, конечно. Я думала, что поставлю эту вещь как антрепризу: мы соберемся, сыграем и разбежимся в свои жизни. Но разбегаться никто не захотел! Потому что ребята узнали, что у меня есть еще идея. И так в 2013 году оно все закрутилось.
Как устроен Interius
— С чего театр начинался финансово и как он существует сейчас?
— Первое время я вкладывала свои деньги: аренда зала, реквизит, гонорары. Сейчас, если коротко, продаем билеты и на эти средства существуем.
У нас нет контрактов: ими не заставишь человека выйти на сцену, прожить роль, заплакать или засмеяться. Это не работает! Театр — это энергия, она либо есть, либо надо заниматься чем-то другим.
— Как вы решаете, что будете ставить определенный спектакль?
— Я читаю актерам материал и спрашиваю: «Ну как?». Если реакция однозначная: «Хотим!», значит, работаем и делаем. И, значит, рискуем. Вопрос в том, чтобы такую активистскую, пионерскую энергию превратить в профессиональную работу и доход. То есть построить процесс так, чтобы это был бизнес, а не детский драматический кружок. Вот это мои решения и работа.
— Сколько стоит один спектакль и окупается ли он?
— В среднем около четырех миллионов тенге стоит запуск. У нас маленькая сцена, и мы работаем как антреприза. Когда речь идет о декорациях, нам надо передвигаться по стране: все должно быстро собираться и разбираться. Наши костюмы — это настоящие трансформеры, они гигроскопичные, легкие в уходе, быстро снимаются и надеваются. Дело в том, что у нас нет бюджета на костюмера и гримера, ребята все делают сами. Но Interius полностью самоокупаем, все билеты у нас всегда проданы.
— Как вы подбираете артистов? Созвучных своему видению и пониманию?
— Иногда достаточно только поговорить, чтобы понять, получится ли работать вместе. И правило таково, что в нашем театре играют только танцующие личности.
— Вы предвосхитили мой вопрос о великолепной физической форме артистов Interius!
— Они все профессиональные танцоры. Ни одного артиста нет. Я попробовала работать с актерами — обычно им лень тренировать свою «тушку». Поэтому мои ребята танцуют все: аргентинское танго, хаус, хип-хоп, контемпорари. Они все профессионалы, которые преподают свои направления, дают мастер-классы, добиваются больших успехов на данс-кампах, ездят по миру — театр время от времени их отправляет. И они сами ведут мастер-классы.
— Как распределяются роли после решения о постановке?
— Они сами распределяют, как правило, каждый знает и понимают, что хочет и может сыграть. И, как правило, это стопроцентное попадание.
— Не бывает так, что одна роль и двое-трое желающих?
— Бывает! Значит, всегда есть замена. «Другая Дюймовочка» — наш безусловный хит, самый терапевтический. Три часа терапии, которые заменяют зрителю год походов к психологу. Этот спектакль просто ставит мозги на место. И вот в нем у нас есть три Жабы, то есть три исполнителя роли Жабы. Саму Дюймовочку сейчас играет Лиза, до этого играли Малика и Лера, и сейчас готовится Алена.
Я никого не заставляю выбирать роль. Они выбирают ее сами.
— Как у вас это получается, ведь вы не психолог по образованию?
— Просто вижу, это же мой театр. Есть различные техники, их много: метод Станиславского, Немировича-Данченко, Мейерхольда, Гротовского, Стеллы Адлер. Как режиссер я этими инструментами, разумеется, владею. Но скажу сейчас очень крамольную вещь: для режиссуры надо родиться, должен быть внутренний источник, свой огонь! Вот с ним и работаем.
— Что сложнее всего дается вам как руководителю?
— Делегирование. Сейчас вся административная работа ведется отдельно. Целая группа людей занята разными направлениями: соцсети, финансы и юристы на аутсорсе. Вот это было тяжело отстроить. Также непросто дается сочетание твердости и эмпатии в разных пропорциях с разными людьми.
Театр как исследование души
— Можно ли сказать, что современный театр — это терапия для зрителей и для режиссера с актерами?
— Абсолютно. И я скажу, что лучшая и безопасная терапия — через сцену.
— Бывали ли ситуации, когда после спектаклей вам кто-то сказал, что его жизнь изменилась?
— Могу рассказать такой случай, например. Однажды во время «Огонь детка» пошел сильный дождь и отключился свет. Артисты не перестали играть, а зрители остались в зале. Так и играли спектакль в полной темноте, подсвечивая лица друг друга фонариками! Я вышла к приехавшей ремонтной бригаде и увидела мужчину — он курил под козырьком. Мне показалось сначала, что его лицо мокрое от дождя. Но потом я поняла, что он плачет. «Маму вспомнил», — сказал он, бросил окурок в урну и вошел в театр. А недавно написала женщина: «Мы вышли с дочерью, сели в машину и часа три просидели, разговаривая. Спасибо! Вы вернули мне моего уже взрослого ребенка!».
— Как вы объясните эту магию?
— Во время наших спектаклей возникает совместное знание, точнее со-знание, и люди соединяются! Вот сидит человек, и вдруг там, где он злится, сосед хлюпает носом, и тот, кто был зол, включается: «Да что это? Что происходит?». Люди сочувствуют вместе и становятся добрее. Ведь мы такие раздельные сейчас: у нас у всех такие, черт возьми, личные границы! Мы боремся, деремся за свое место под солнцем, как будто его не хватает. Так отстаиваем свой эгоцентризм, а оказавшись в среде театра, соединяясь с артистами и другими зрителями, понимаем, что мы едины! И это такой чистый всплеск радости: «Я не один!». Вот это потрясающее ощущение единства и есть магия.
— В «Огонь детка» вы не жалеете своих героинь, буквально оголяя их перед зрителем, и очень любите при этом! А какая женщина ближе всего лично вам и почему?
— Профессор и Феминистка. Профессор, по сути, та же повзрослевшая девчонка, которая натворила всяких дел, размахивая саблей. Но с юной Феминисткой их объединяет один принцип жизни. Профессор говорит: «В греческой мифологии есть герой, есть боги. Герой — тот, кто восстает против богов и, как правило, погибает или перерождается в новом качестве. То есть счастье, которое уготовано нам богами, истинного героя не устраивает. Так что же нам делать? Восстать и бороться или согласиться на то счастье, которое нам предложили?». Свое — это выбор и ответственность за него. И Феминистка, и Профессор задаются этим вопросом! Они не согласны с тем устройством мира, который им навязывают, и хотят что-то делать для того, чтобы этот мир стал лучше!
Феминистка провозглашает: «Я не хочу, чтобы женщины превращались в «потреблядей». Ведь женщина лучше, сильнее, красивее, она может больше, она обладает гигантской силой! Зачем же мы ради квартиры, ради чего-то соглашаемся на какие-то вещи?».
— Предназначение или комфорт?
— Именно. «Почему любовь мы подменяем комфортом? Почему любой мужчина нам что-то должен? Он родиться не успел, а уже должен! Дом построить, вот это дерево, вот этого сына вырастить. Ну а как же мы? Мы же сильные, мы яркие, смелые и невероятные! Может, мы сами научимся строить любовь, прежде чем говорить о мужчинах?» — говорит Феминистка.
Через наше беспокойство, непонимание, поиск внутренней истины и своего света через ошибки и потери с нами разговаривает Бог. Он либо шепчет голосом любви, либо голосом совести, либо бьет наотмашь, если ты ничего не понимаешь!
— Можете ли вы поделиться своими творческим планами?
— Я не адепт чрезмерно актуальных тем, как и сиюминутных историй с целью хайпа. Мне хочется сделать глубокий красивый материал о моде и рассказать о людях, которые меняли эпоху в ней, — Коко Шанель и Карле Лагерфельде, которого я искренне обожаю. Думаю, как подступиться к этой теме. Надо всегда понимать, почему человек так поступал, какую роль в этом сыграли время и обстоятельства. Мы все живем в определенной эпохе — каков рассол, таков и огурец. Предстоит серьезная работа, надо разобраться в личности человека, как он сохранил свою целостность, пройдя через все конструкции своего времени и характера.
— Что вы потеряли, а что приобрели с созданием театра?
— Агрессию. Если правильно пользоваться ею как созидательной энергией, то можно направлять ее в действие, понимая, что именно ты хочешь сделать и какие вещи поменять. Но со временем я потеряла этот навык — привязанность и ответственность за тех, с кем я работаю, изменили отношение к этой энергии.
А приобрела все остальное. Любовь и уважение ребят. Признание зрителей. Незабываемое время своей жизни и веру в то, что мы вместе делаем!
Магию спектаклей Interius невозможно просчитать или повторить по формуле. Даже если посмотреть один и тот же спектакль дважды или трижды, каждый будет прожит как новая жизнь вместе — теми, кто находится на сцене и в зале.
«Мы снова это сделали!» — говорят артисты в конце каждого спектакля вместе со своим режиссером Разией Хасановой. Пусть смелость этих талантливых людей еще много раз удивит их самих и нас, любящих их зрителей!
Фото предоставлены театром Interius