После появления в казахстанских СМИ информации о возможном выходе КМГ и ЛУКОЙЛа из проекта освоения участка «Аль-Фараби» на казахстанской части каспийского шельфа пресс-служба «КазМунайГаза» на этой неделе сообщила ТАСС, что корпоративных решений о выходе не принималось. Формально партнерство продолжается. Фактически же «Аль-Фараби» поставлен на паузу.
Пауза возникла не на пустом месте. В аудиторском отчете совместного ТОО «Аль-Фараби Оперейтинг» за 2025 год говорится о намерении акционеров совместно выйти из проекта из-за низких перспектив геологического успеха на структурах «Аль-Фараби» и вернуть контрактную территорию государству.
Таким образом, история с участком «Аль-Фараби» в казахстанской части каспийского шельфа на первый взгляд выглядит довольно буднично: разведка не дала ожидаемых результатов, работы остановлены, партнеры думают о выходе. Но за этим проектом стоит гораздо больше. Для КМГ сотрудничество с ЛУКОЙЛом было не только способом разделить расходы и риски.
«Это был доступ к опыту и технологиям крупной нефтяной компании, которая много лет работает с морскими проектами, в том числе на Каспии», — считают казахстанские нефтяники.
«Женис» показал цену риска
Похожая история случилась и на участке «Женис», где КМГ и «ЛУКОЙЛ Казахстан Апстрим» владели долями на паритетной основе. Разведочный период также финансировался российской стороной по механизму carry.
В итоге поисково-разведочная скважина не подтвердила наличие заполненной углеводородами ловушки. Проще говоря, нефти, на которую рассчитывали, не нашли. Контракт по «Женису» был прекращен.
На первый взгляд — неудача. Но именно такие ситуации и показывают смысл геологоразведочного партнерства. Нельзя найти нефть, не рискуя ничего не найти. Вопрос в том, кто оплачивает этот риск.
В «Женисе» и «Аль-Фараби» значительная часть финансовой нагрузки на разведочном этапе ложилась на ЛУКОЙЛ. Для КМГ это означало возможность проверять перспективность сложных участков, не принимая на себя весь финансовый риск.
По мнению казахстанских экспертов, опыт на «Аль-Фараби» и «Женисе» сегодня не стоит рассматривать только через призму того, нашли там нефть или нет. Важен и сам механизм, который позволял государству привлекать к разведке капитал, технологии и опыт партнера.
Есть открытия, но мешают санкции
Помимо двух этих проектов, у КМГ и ЛУКОЙЛа достаточно большая успешная история сотрудничества. Российская компания участвует в нескольких крупных нефтегазовых активах Казахстана — как непосредственно вместе с КМГ, так и в составе международных консорциумов.
Особое место здесь занимает проект «Каламкас-море — Хазар — Ауэзов». КМГ и ЛУКОЙЛ владеют в нем паритетными долями по 50 процентов. Проект предусматривает освоение трех объектов, а его совокупные прогнозные извлекаемые ресурсы оцениваются примерно в 81 миллион тонн нефти и 22 миллиарда кубометров газа. Объем инвестиций КМГ оценивает примерно в 6,4 миллиарда долларов. Это уже совершенно другой масштаб.
Если «Аль-Фараби» — прежде всего разведочный риск, то «Каламкас-море — Хазар» является крупным проектом разработки, рассчитанным на серьезные долгосрочные инвестиции. В 2025 году здесь продолжались проектные работы, рассматривалась возможность строительства морских платформ на казахстанских верфях. Но санкции в отношении ЛУКОЙЛа создали новые проблемы.
КМГ в своем годовом отчете указывал на юридические, финансовые и операционные ограничения. В частности, возникли сложности с международным страхованием и перестрахованием. Для морского проекта стоимостью в миллиарды долларов это далеко не второстепенная деталь.
В июле 2026 года Министерство энергетики сообщало, что Казахстан ищет варианты продолжения проекта. Получается парадоксальная ситуация. Партнерство с российской компанией становится проблемой из-за санкций, но одновременно сам проект слишком крупный, чтобы просто поставить на нем крест.
А есть еще Тенгиз, Карачаганак и КТК
ЛУКОЙЛ присутствует и в других крупнейших действующих проектах Казахстана. По данным КМГ, российской компании принадлежит 5 процентов в Тенгизшевройле, 13,5 процентов в Карачаганакском проекте и 12,5 процента в Каспийском трубопроводном консорциуме. При этом эти проекты не стоит смешивать с прямыми совместными предприятиями КМГ и ЛУКОЙЛа. В Тенгизе и Карачаганаке российская компания является участником международных консорциумов, а КТК — отдельная транспортная инфраструктура с несколькими акционерами.
Но значение этих активов для Казахстана очевидно. Это уже не геологоразведка, где результат может зависеть от одной скважины. Речь идет о действующей добыче и экспортной инфраструктуре. Для этих проектов Казахстану удалось получить санкционные исключения, что позволяет продолжать их работу.
Главный вопрос: можно ли заменить партнера?
На первый взгляд кажется, что если санкции мешают работать с российской компанией, достаточно заменить ее другим инвестором.
Но нефтегазовая отрасль устроена сложнее. Долю в проекте можно при определенных условиях купить. Гораздо труднее быстро заменить накопленные технологии, специалистов и опыт работы в конкретных геологических и морских условиях. Особенно если речь идет о глубоководном Каспии.
Еще сложнее найти партнера, который одновременно готов предоставить технологии, принять на себя разведочный риск и финансировать расходы национальной компании на ранней стадии проекта.
Именно поэтому история «Аль-Фараби» интересна не только с точки зрения отношений Казахстана и России. Она показывает цену технологического партнерства. КМГ сохранил контрольную долю в проекте — 50,01 процента. Но при этом получил возможность проводить разведку при финансовом участии ЛУКОЙЛа. Если участок окажется бесперспективным, Казахстан избежит части расходов, которые пришлось бы нести при самостоятельной реализации проекта.
А если бы произошло коммерческое открытие, КМГ получал бы уже готового партнера с опытом и технологиями для дальнейшей разработки.
С геологией, как известно, не поспоришь. Можно найти месторождение, а можно не найти. В конечном счете вопрос в том, кто завтра будет готов потратить миллиарды, чтобы это проверить.